В сознание я пришел от ужасного крика. Я попытался открыть глаза - пятьдесят процентов успеха. Поднять голову не удалось. Не голова, а гиря. Крик не смолкал. Он метался по вагону вдоль и поперек, резал уши и давил на мочевой пузырь. Я попытался развернуться всем телом и придать импульс голове. В конце концов мне это удалось, но я чуть не свернул себе шею.
То, что я увидел, вывернуло желудок наизнанку: амбал сидел верхом на Серже и столовым ножом деловито, по-хозяйски резал моему товарищу член. Не обращая внимания на душераздирающие крики, он закончил свою работу, затем отложил нож, взял еще теплую плоть и стал запихивать в горло несчастному. Крики перешли в булькающие звуки, затем стихли. Я уронил голову в собственную блевоту и опять погрузился в небытие.
Снова я пришел в себя, когда поезд, гремя железными суставами, набирал ход. Я это ощущал, но пока не слышал. Одним глазом я смотрел в разбитое окно за проносящимися мимо столбами, другой был плотно склеен свернувшейся кровью. Наконец до меня стали доходить и звуки: стук колес и глухие чвакающие удары метронома. Я, ожидая увидеть самое отвратное зрелище, повернул голову, но увидел то, что не ожидал увидеть. В мой глаз смотрел другой глаз. Без любопытства они, или может мы, разглядывали друг друга.
Я не ощутил особого страха перед мыслью, что это мой глаз. Вот он лежит рядом и никуда не катится, не спешит увидеть что-либо еще. Он предано уставился на своего хозяина.
Я приподнялся на локте: чвакающие удары производила лопата. Лопатой орудовала девица. С отсутствующим взглядом она методично наотмашь лупила по голове человеку-горе, от которой во все стороны брызгами разлетались кровавые куски. Я уставился в открытый рот гиганта, ожидая, что после очередного удара оттуда вырвется стон или хрип. Но нет. Голова молчала. Я посмотрел в ее глаза, но глаз не было. Пустые глазницы, покинутые гнезда.
С надеждой я поднял тяжелую руку к слипшимся векам. О, да! Он сдесь. Потерянный и вновь приобретенный. Я отвел взгляд от экзекуции и чужого, теперь уже чужого глаза и снова лег на спину - надо мной возвышалось закрытое влагалище недавней подруги.
Мне захотелось широко открыть его и забраться в женское чрево. Я жаждал тепла. Мне хотелось уюта и покоя.
Я свернулся калачиком в луже еще неостывшей крови и закрыл глаза - я уснул под размеренный стук колес и лопаты.