Передо мной, утыканное зубочистками по краям, широкое оконное стекло. Улица отлично просматривается с первого этажа, можно строить гипотезы и реконструировать человеческие жизни, проходящие мимо, вглядываться в эту бегущую строку города. Старухи в платках,оживленно жестикулирующие тетки, неудачники в дубленках, кепках и жесткими квадраными черными сумками через плечо. Пенсионеры, девушка в меховом капюшоне, поправляющая волосы легким гладящим движением по щеке. Некоторые держат руки в карманах, некоторые несут их как два щупальца, как безвольно свисающие еловые ветки.
В телевизоре, прибитом к стене,-жуткий контраст,-хищные уверенные движения манекенщиц, замедленные оператором, существ, сознающих свою гибкую, спрутовую силу. Стена дома напротив в наполовину оборванных афишах, на одной читается зверская, бессмысленная надпись "ругер зубы".
Краснорожие уроды, отдуваясь, жрут ломти жирной красной рыбы, а чистый, священный дым выливается из моей сигареты-мозгового стимулятора, и пальто висит на пустом стуле напротив. Ритм можно разглядеть через такое отвратительное "единство непохожих", через соседство улицы, музыки и людей вокруг. Одни серьезны, другие нет, у одних коньяк на столе, у других грязь под ногами. Слияние в клубок разноцветных змей, страх и черная вода под надбровными дугами.
И плывут машины, и колышется кунсткамера эмбрионов в пропитанном грязью воздухе.
Темнеет.

Грусть, пока я еду по дороге, тормозные огни. Проплывающие через блестящие капоты машин вывески, витрины.
Дома закрываю глаза, лежу на кровати, курю, медитативная музыка оакенфольда, а в голове мельтешатся перемешанные, оторванные мной от мира сегодня, куски, ждут, пока будут готовы для того, чтобы их перекроить, раскрасить, наложить нецветной фильтр и скомпоновать, связать в красивую косицу, подходящую по цветовой гамме к стилю этого города и к послевкусию сигареты, раздавленной в ставшей горячей от горы окурков пепельнице.