Баба Прасковья открыла рот и закрыла его. Она уже давно не вставала с кровати. Занедужили ноги. Руки шарили по лоскутному одеялу в поисках копченого окорока. Но дед Анисим уже слопал окорок с соседушкой за жбаном бражки. Мальчик Микитка ухаживал за бабкой Прасковьей и обмывал ее раз в неделю губкой. Особенно любила бабка, когда Микитка натирал ей горчицей пяты-пятушки. Но сегодня мальчонка не приходил и пятки ныли, мол, кто нас пощекотит, кто нас пожамкает и так далее. Дед слушал пяткины стоны и стал смеяться в накладную бороду. Он был пьян и стар. - Ой хо хо! Ай ха ха! Эй хэ хэ хэ ха ху хэй! - обхохатывался дед, снимая с бороды мясные крошки. - Ты чего рыгочешь, супостат окаянный! - это на огонек пожарища, которое развел в доме дед, заглянула теща Анисима, Агафья. - Кто это? - дед Анисим не узнал ее. - Это я, твоя золовка, - говорила Агафья, разгоняя веником клубы дыма. - Кто ты? - переспросил дед и привстал с печи. Бабка Прасковья услышала, что кроме деда в доме есть кто-то еще и отчаянно зачмокала губами: - Микитка, балбес! Ты ли это? - Я тут, бабуля, - пропищал кто-то из подполья. - Ты откуда, Микитка? - Из подполу. Тут крысятки маленькие. А крыса-мать задохлась. Я крысяток подкармливаю. Жалею я гадину всякую. - Э-э-э сорванец! Отродье малолетнее!Вот кто пашеницу из амбару тыбзит! - вскричал дед Анисим, срывая с петель вход в подполье, силясь ударить Микитку тяжелым чугунным подбутыльником. - Не тронь меня, деду! Закон на моей стороне! Дед остановился и замерз. Замерзла и теща Агафья. Только бабка Прасковья тихо постанывала и причмокивала посиневшими губами. Микитка рысью выскочил из глубокоподземелья и впился когтями в жирные от окорока дедовы губы. Дед Анисим сразу же пришел в себя. - Ух ты! Ух ты, бля! - заорал старик, норовя ударить Микитку подбутыльником в квадратную голову. Но голова у мальченки уж больно мала - что с твой кулачек. Где ж там попасть! -Не смей, гад, калечить пасынка! - заверещала тетка Агафья, приближаясь к деду с огромным деревянным распятием: - Сгинь! Околей леший зять! Тут дед Анисим, под давлением чудотворного креста замер, охладел к внуку и околел в тот же час. А на следующее утро встал из гроба и начал прохаживаться по дому, хитро посматривая по сторонам. Микитка сидел за столом и ел жареные петушиные гребешки. Дед подошел к нему и лукаво спросил: - А ты уроки сделал? - Сделал, - неохотно отозвался внук - А реферат написал? - не унимался дед. - Написал, - сказал Микитка и сильно обосрался, так как что-то громыхнуло на улице. Дед тоже испугался и выбежал на двор. Там уже торчало с десятка два деревенских мужиков. Переминаясь с ноги на ногу, они лузгали грецкие орехи. Дед Анисим насупился и погрозил им палицей: - Ну ка, бля, не сорить! Убью! Мужики быстро разбежались, так и не выяснив в чем дело. "Бах!""Бах!" - забахало со двора. Это дед Анисим звал своего бычка. Бычек был что надо - боевой. Дед надеялся, что когда бычок вырастет, то непременно станет яком. Яком 40. Микитка спокойно доел петуха и тоже вышел на двор. Вечерело. Луна золотом рассыпала песок по всей округе, так что и на тракторе не проедешь. - Завтра в школу не пойду, - твердо решил Микитка и завернул обратно в хату. Оттуда слышались истошные крики бабки Прасковьи: - Летит! Летит! - визжала она, хватая воздух руками. - Кто летит? - Летит птица. Стоглавая, Огненная! Клювом железным в голову мне метит! - Сейчас я позову фельдшера, - Митька быстро надел сабо и покинул горящую хату. Началась бомбардировка. Немцы летели стройным клином и бросали на землю вонючие фугасы. Фугасы падали на домашний скот и уменьшали его поголовье. - Суки! - закричал Микитка и застрочил из пулемета. Строчки получались неровные и мелкие. Пришлось после распарывать. Пока бегал за ножницами, дом сгорел. Дед Анисим сидел на пепелище и плакал. Теща Агафья обуглилась. - Деду! - взалкал Микитка и бросился к родному человеку. Но зомбический дед Анисим пристальным взглядом просверлил мальчугана, и тот пал бездыханный. В небе вел неравный бой с мессершмидтами бычек Бах. Он самостоятельно покинул стойло и не дожидайсь, пока его назовут Яком, вознесся на небо. Шел второй год войны. Вдалеке уже показался грозный 43-й... 43-й размер ноги бабки Прасковьи. Бабка вышла из горящей хаты и двинулась к границе. Седовласая и непригодная к тяжелому физическому труду, она надолго станет предметом профессиональных споров художников-баталистов.