Для маленького Вадима война — это череда бесконечных подвигов. Тому учили детей советская литература и кинематограф. «Вот закон на сто веков — пионер всегда готов. Он всегда стоит на страже Родины своей, отважный!» — под речёвку чеканили шаг октябрята. Октябрёнку Вадику всего девять годиков. Родина определила сторожить себя в Германии. Защищать Родину в ГДР гораздо лучше, чем защищать её в Забайкалье, где семья Вадима провела восемь долгих лет на сопке с шикарным видом на Монголию. «Вижу тень наискосок, дом-сарай с привозной водой, я тебе, милый мой дружок, в мир романтики дверь открою» — так поётся про благословенный Забайкальский военный округ.

Для мамы война — ночной кошмар наяву. Три часа ночи — в гарнизоне объявили тревогу. Прибежал взмыленный посыльный — худенький ушастый солдатик — и начал барабанить во все двери:

— Тревога! Эвакуация! Сбор во дворе!

Мужчин в военном городке почти не было — с неделю как дивизия убыла на учения на полигон под городок Айзенах. В расположении части оставались только наряд и караул. «Так случилось — мужчины ушли, побросали посевы до срока!» — пел Высоцкий. Вместе с мужчинами уехал и сам Высоцкий — из окон квартир полилась Пугачёва с «Миллионом алых роз» вместо заезженной «Скалолазки». Окна нараспашку, «розы» слышно далеко — тёплое саксонское лето.

Вадима и маленького брата мама наспех одела, сунула в руки небольшие «тормозки» и повела во двор дома. Там, у пустующего КПП, стоял автобус — красный «Икарус» с заведённым двигателем. Соседка, тётя Белла, волоча за собой упирающихся детей, подошла к старшему машины — невысокому прапорщику, который курил у входа в автобус:

— Война? — спросила она громко, чтобы слышали все присутствующие.

— Не знаю! — так же громко, чтобы слышали все, ответил прапорщик. — Эвакуация — прошу садиться в автобус!

— Война, значит... — крикнула соседка.

— Война, — обречённо выдохнула мама, схватила сумку и повела Вадима с братиком в салон.

— Куда нас?

— Довезём в лучшем виде — не беспокойтесь, — хмыкнул в усы прапорщик.

Его дочь, Вероника, уже сидела в салоне с небольшим рюкзачком на коленях. Вадим зашёл в салон и сел рядом — в школе дети тоже сидели за одной партой. Школьники не были испуганы, дети были рады — не каждую ночь приглашают кататься на автобусе.

Войны не случилось — автобус сделал несколько кругов по саксонскому городку и вернулся обратно, высадив офицерские семьи там же, у КПП.

— Я — еврейка, с детьми — а вокруг немцы. И война! — растерянно сказала тётя Белла, беря на руки двухлетнего сына. Возмущаться ложно-учебной тревогой соседка права не имела — старший лейтенант медицинской службы Белла служила в части врачом-терапевтом. Лечила всех — и солдат, и офицеров, и членов их семей, и даже немцев.

****

Учебная тревога забылась бы, но через несколько дней офицерских жён пригласили на занятия в гарнизонный клуб — большое здание в стиле «сталинский ампир», стоявшее посреди панельных домов офицерского состава. Пацанва любила играть в войну, прячась в воображаемых перестрелках за резными колоннами клуба. Мальчики “воевали с фашистами”, а девочки делали у клуба «секретики»: в цветочных клумбах выкапывали небольшие углубления, клали туда цветок, фантик от конфеты или жвачку, накрывали стёклышком и присыпали землёй. Потом девочки показывали «секретики» друг другу или понравившемуся мальчику. Вероника показала Вадиму василёк, спрятанный за осколком оконного стекла. Василёк она выбрала не зря — её фамилия была Василькова.

Годом раньше в клубе прощались с дорогим Леонидом Ильичом — тогда Вадим впервые оставил подпись в книге памяти кривой закорючкой. Кто мог тогда знать, что с уходом Ильича заканчивается время фантиков и начинается время оружия?

Занятия с жёнами офицеров проводило командование дивизии. Стрелковое оружие лежало в кинозале на столах, накрытых брезентом. Чтобы освободить место для столов с экспонатами, солдаты убрали первые ряды кресел. Лектор, высокий чернявый майор, объяснял офицерским жёнам устройство и характеристики автомата Калашникова и пистолета Макарова.

Вадим не вслушивался в слова лектора — ему не терпелось потрогать оружие. Тщательно вычищенное, оно манило пацана блеском воронёной стали и запахом оружейной смазки. Вот он, совсем рядом — настоящий боевой пистолет.

Наконец лекция закончилась, и офицер пригласил присутствующих к столам, демонстрируя сборку и разборку пистолета Макарова, позволяя желающим взять оружие в руки. Женщины не хотели оружия — наоборот, сторонились его, стояли перед столами, тихо перешёптываясь. Вадим не выдержал — взял со стола пистолет и стал рассматривать его.

Майор улыбнулся, подошёл и стал показывать мальчику, как поставить оружие на боевой взвод. Опустить флажок предохранителя пацанских силёнок хватило, а вот отвести назад затвор уже не получилось. Майор взял пистолет, коротким рывком дёрнул затворную раму и со взведённым курком протянул Вадиму. Счастливый мальчик взял пистолет и прицелился в стол, выискивая воображаемого фашиста.
— Правильно! — сказал майор, обращаясь к женщинам. — Пацан понимает, что оружие нельзя направлять на людей, даже учебное, как это.

Дамы заулыбались. Вадим нажал на спуск, ударно-спусковой механизм сухо щёлкнул. Мальчик был счастлив. Пистолет в его руке казался изящным, совсем небольшим и очень красивым. Оружие удобно лежало в детской ладони, и мальчик захотел получить такой же.

Обладать боевым пистолетом стало его мечтой. К игрушечному оружию будущий опер потерял всякий интерес.

****

Поздним летним утром дивизия возвращалась с полигона, с боевых стрельб. Колонна из танков и БМП нещадно давила гусеницами древнюю саксонскую мостовую — на потемневших от времени камнях оставались серебристые выщербины. Чёрный дым дизелей коптил столетние немецкие каштаны, стоявшие вдоль дороги. Всё население военного городка — бабы и ребятишки — высыпали на улицу встречать отцов и мужей.

Первым в колонне, следом за командно-штабной машиной, шёл артиллерийский дивизион Вадимова отца. Папа в полевой форме с зелёными погонами, в галифе и фуражке с зелёной кокардой развалился на броне БМП, небрежно держась за орудийный ствол.

«Если папа едедт первым — значит, он главный!» — решил сын и захлопал в ладоши от радости. Отца он не видел два месяца. Зааплодировали и остальные, стараясь рассмотреть среди обветренных и загорелых лиц своих родных. Техника ушла в парк, ближе к вечеру уставшие офицеры и прапорщики разбрелись по домам. Отец принёс домой тревожный чемодан, к сожалению, с пустой кобурой, зато с сухим пайком в белой картонной коробке.

«Зайчик тебе передал!» — сказал отец Вадиму, угощая ржаными сухарями и повидлом из пайка. Сухари пахли костром, полевой травой и были очень вкусными.

Мама накрыла стол — пришли соседи: тётя Белла и дядя Миша с детьми. Соседские дети были совсем маленькими, Вадиму было неинтересно с ними — он отдал им свои игрушки, ушёл в родительскую спальню, лёг на кровать и уткнулся в «Айвенго» Вальтера Скотта. На страницах книги была настоящая жизнь — рыцари, прекрасные дамы, сражения и поединки.

В детской по чёрно-белому экрану телевизора бегал комиссар Жюв в поисках Фантомаса, в зале пировали товарищи офицеры — командир «дикого дивизиона» с дивизионным хирургом и супругами. Почему дивизион был «диким»? Потому что почти полностью состоял из азиатов, за исключением пары грузин, старшины-белоруса и сержантов-хохлов.

«Я иду по „располаге“, слышу — вода в туалете смывается. Раз смылась, потом опять. И опять. Думаю, что за ерунда — иду в „толчок“. А там мои чучмеки — смыв дёрнут и водой умываются!» — возмущённо рассказывал отец. — С гор за солью спустились — а их в армию! Что мне с ними делать? У меня орудия, мне математики нужны, а не дехкане!» - слышался из зала громкий голос отца.

Полночь. Вадим начал дремать — буквы в книге начали сливаться, сюжет терялся. Когда барон Фрон де Беф пытал несчастных узников своего замка, в комнату вошёл пьяный отец и сел на край кровати.
— Послушай меня, сын, — тихо сказал он Вадиму.
Вадим отложил книгу.

— Я слышал, ты ходил с матерью в клуб, изучать оружие?
— Да, — сонно ответил Вадим.
— Я скоро опять уеду на учения. Надолго. Ты старший после меня мужчина. Ты обязан защищать маму и брата. Ты же мужчина?
— Да.
— Иначе будет как в Венгрии. Всех повесят на балконах. Всю семью! Весь городок!
— Кто повесит? Фашисты?
— Фашисты, — спокойно сказал отец. — Изучай оружие, сын. Ты — мужчина, защищать слабых — твоя обязанность!

Отец встал, вышел из комнаты и тихо прикрыл за собой дверь.

****

Потом, как у каждого советского мальчишки, был тир в парке культуры и отдыха, стрельба из мелкокалиберной винтовки на уроках начальной военной подготовки, и — как не у каждого — стрельба из боевого оружия на войсковом полигоне под руководством отца. Даже спортивный разряд по стрельбе имелся. Но первая встреча с настоящим оружием запомнилась навсегда.

Там, тогда, в далёкой Германии.

Потом Вадим много стрелял — из пневматики в тире; из мелкашки в школе, из мелкашки в секции пулевой стрельбы, из автомата в школе, из всего, что стреляет в военном училище, даже из ревнагана в школе милиции.

Преподаватели научили оружие любить — оно любит ласку, чистку и смазку. В ответ на твою любовь оружие посылает снаряд точно в выбранную тобой цель и делает в ней аккуратную дырочку. А вот цель ты выбираешь сам.

****

Выдача оружия в райотделе не впечатлила. Глупый рапорт на имя начальника: «Прошу закрепить за мной табельное оружие» — будто ствол нужен был оперативнику лично, а не для службы. Сдача зачётов по материальной части и правилам применения оружия свелась к одному банальному вопросу:

— В армии служил?
И к одному верному ответу:
— Так точно!

Выдали карточку-заместитель — небольшой картонный листок с надписью: «От такого-то сотрудника принят на хранение пистолет ПМ и 16 патронов к нему». Печать и подпись начальника.

«Получи — распишись, почисти и сдай обратно» - на двери оружейной комнаты красовалась надпись: «Получение оружия — 8:00, сдача — 18:00».

— Стрелять удумаешь — в голову злодею стреляй! — наставлял Вадима мудрый начальник дежурной части Алексей Иванович, протягивая юнцу ПМ.
— Почему в голову? — удивился Вадим, памятуя о требовании закона причинять минимальный вред преступнику.
— Мёртвый негодяй прокурору ничего не расскажет! Мёртвые вообще не любят разговаривать.
— Хорошо, — согласился Вадим. — Но мне нужен пистолет для защиты, а не для убийства!
— Не помню ни одного, кого бы пистолет защитил, — покачал седой головой майор. — Зато знаю, скольких он посадил! Сдача оружия в осьмнадцать нуль-нуль! — ткнул он рукой в табличку. — Опоздаешь — будешь до восьми вечера ОВОшников ждать!

И захлопнул железное окошко «оружейки».

И вот он на руках — вожделенный пистолет Макарова 1964 года выпуска, два магазина, связанных верёвочкой, деревянная колодка с 16 патронами. Патроны были затёртыми, царапанными, из разных партий. Показалось, что в пистолете раздолбан ударно-спусковой механизм - слишком свободный ход спускового крючка вызвал подозрения.

Ждал личного оружия всю жизнь — и вот так. Нет в жизни романтики — есть простое устройство для убийства себе подобных. Оружие выдаёт государства, позволяя применять оружие по написанным им же правилам, сурово карая как за его применение, так и за неприменение. А собственные правила государство трактует, как хочет — в этом предстоит убедиться.

Но всё же новоиспечённый оперативник был горд - Родина доверила ему настоящее боевое оружие. Табельное и личное.