Как-то раз, в доковидные времена, мы с женой и двумя сыновьями слетали в Амстердам на недельку. Так сказать, отдохнуть от израильской жары и, заодно, развеяться.


    Отдохнули, пришли садиться в самолет. Я обычно заказывал детям места у окна, их мама садилась с ними, а я - в том же ряду через проход.


    Подошли к нашим местам в самолете, думаю, ну, наконец-то, усажу детей, и можно будет расслабиться, а то я задолбался за ними бегать по всему аэропорту. Младшенький по прилету залез на багажную ленту и давай кататься. Шухер был. На вылете они тоже дали жару.


В общем, сейчас, думаю, расположимся уже, и хоть можно будет посидеть спокойно. А тут на нашем месте у окна уже нагло сидит какой-то израильский хлыщ, то-есть, по-современному, дрищ. Засунул себе наушники в дырки и делает вид, что никого в мире больше не существует.

Сперва моя благоверная ему сказала, чтобы он пересел. Он в ответ лишь отмахнулся ручкой: мол, сядьте там, где мое законное место.


Дети были против, и заскулили:


- Папа, мы хоти-им в окно смотреть!


Тут я уже начал закипать, подхожу к нему и говорю крайне вежливо:

Молодой человек, пожалуйста пройди на свое место. Это наши места.

Я бы на “вы” обратился, но в иврите только “ты” и существует.


Вьюнош для вида поупирался, но со мной особо не поспоришь, поэтому пришлось ему сесть в свое кресло. А место его оказалось прямо рядом со мной. Я у прохода, он в середине, а у окна уже сидела жирная тетка в плащике.


Я закинул ручную кладь наверх, и хотел было сесть на свое законное место, как вижу: этот дрищ (а он реально мелкий и худой шкет был) с наглой мордой расселся так, что его коленки и локти на чуть не на полметра выпирают над моим сиденьем.


- Локти убери! - говорю ему.


А он все так же в наушниках сидит и делает вид, словно не слышит. Делать нечего, пришлось взять его локоть, и вместе с коленкой закинуть к нему обратно в его воздушное пространство.


Короче, уселся я, наконец. Сел так, что дрищ слегка вдавился в толстую тетку. Я бы мог без травм сесть, но мой, с понтом, соотечественник меня изрядно вывел из себя своим вызывающим поведением.


И дрищ тоже был не в духе. Засопел, мол обидели его, суслика. И судя по недовольной роже, явно замыслил недоброе.


- А мне пох, - подумал я - Пусть бежит, жалуется.


А жаловаться, как известно, изеры мастера. Сперва сами выеживаются, ведут себя по-хамски, а чуть-что получат отпор, так сразу бегут плакаться. По принципу: кто первый накляузничал - тот и прав. Вдобавок, есть известная поговорка: еврей, который не жалуется - это мертвый еврей.


И вот летим мы в Тель-Авив, а мой сосед никакого удовольствия от полета не получает, потому что зажат слегка между мной, стокилограммовым спортсменом, грудой мышц, с одной стороны, и сто двадцати килограммовой теткой - горой жира с другой стороны. Такой бекончик получается.


И тут я чую: завоняло чем-то весьма мерзко, какой-то тухлятиной. Я покрутил головой, чтоб распознать источник зловония. И вижу: мой попутчик сидит с загадочным видом. Довольный, щеки надул.


Я спросил его:


- Чем это воняет?


Не знаю, - отвечает.


А сам весь довольный такой, аж трясется, словно вот-вот прыснет от смеха.

И тут меня осенило: это запах отрыжки! Этот гад по-вонючему нарыгал мне под нос и сидит счастливый, угорает с меня.


Ну, думаю: - Ах ты сука! Что ж с тобой делать? Ебальник набить! А нельзя, арестуют.


Тут меня второй раз мысль посетила хорошая: навонять от души! Ну, думаю, сейчас как перну - у самолета крылья нафиг отлетят!


И только я собрался с мыслями чтобы от души бздануть и при этом не обосраться, как мой сосед вдруг принимается мычать, зажимать рот, словно вот-вот блеванет и давай ломиться через меня в проход:


- Выпусти меня! Выпусти! Выпусти, пожалуйста!


Я выпустил молча, думаю: - Хер с тобой, вали! Чтоб ты обблевался и обосрался одновременно там в туалете.


А сам недоумеваю: Чего это он сбежал? Неужели почуял, что я собираюсь ему газовую камеру устроить? Я стал принюхиваться, чтобы уловить: не подпустил ли сам себе шептуна незаметно? И тут меня накрыла волна жуткого вонизма: оказалось, что жирной тете стало жарко и он сняла свой плащик. Стало понятно, почему сбежал мой беспокойный сосед: он ведь сидел прямо у нее в подмышке.


Тот, кстати, так и не вернулся. Ему стюардесса нашла место в конце салона. Я тоже хотел свалить, но мест больше не было, и пришлось весь полет нюхать жирные вонючие подмышки. Впрочем, я обнаружил, что если дышать в сторону прохода, то вонь почти не чувствуется. А если еще и полирнуть французским коньячком, то вообще полет проходит нормально.


Когда самолет приземлился, израильские пассажиры, как обычно, сразу принялись вскакивать и ломиться к выходу, расталкивая друг друга. Я в таких случая обычно сижу и жду, пока выйдут самые активные торопыги. Все равно багаж ждать, как минимум, минут 40, спешить некуда.

Толстая тетка обратилась ко мне:


- Вы не могли бы меня выпустить, я спешу очень!

- Конечно! - Я давно так не радовался.


Мне пришлось встать, остановить весь трафик спешащих к выходу и выпустить тетку. Так я убил двух зайцев: помог женщине и заодно избавился от “шлейфа” ее запахов.