«When I look back on all the roads
We’ve traveled on It makes me smile»
“Sunset In The Blue” Melody Gardot

Десять лет на одном месте – работаешь на пароходе, спишь на пароходе, даже болеешь на пароходе.
Как в теории относительности Альберта Эйнштейна - пароход носится по шарику туда-сюда между полюсом и экватором, а ты всё ешь свои макароны по-флотски, выползающие с камбуза, как из служебного хода чёрной дыры мироздания.
То ли дело на суше. Сошёл на берег, и на следующие десять лет, как данность, череда почти еженедельно меняющихся объектов гражданского и промышленного строительства. Инженерно-геофизический отряд на своём лупоглазом уазике, словно банда махновцев на тачанке, в непрерывной гонке по кубанским просторам. И только два масштабных сооружения потребовали нашего внимания ни на день или на неделю, а значительно дольше.
Две огромные нефтяные базы почти на берегу моря мы посещали с завидной регулярностью и на этапе проектировки, и на этапе строительства, и на этапе промышленной эксплуатации.
Так как объекты такого значения и масштаба имеют особый статус, то на всякий случай присвоим им оперативные псевдонимы (чтоб никто не догадался). Первая база пусть будет плодоовощная, а вторая пусть будет винно-водочная.
Должен заметить, что когда я сошёл со своего белого финской постройки парохода с современным (ну почти) французским геофизическим оборудованием и спустился в подвальный этаж треста инженерно-строительных изысканий, где квартировала геофизическая служба, то я словно попал в запасники древностей провинциального политехнического музея.
Чего там только не было. И массивные регистраторы сейсмических колебаний, здоровые тяжёлые ящики из немагнитного сплава, с помощью которых ещё проводилось сейсмическое районирование территории Советского Союза. И не менее древние и огромные устройства, с помощью которых эти колебания записывались на фотографическую бумагу, намотанную на специальные барабаны в полметра диаметром. Капитальная фотолаборатория с мешками химикатов (проявители, закрепители), где эта бумага проявлялась. Но главной жемчужиной этой коллекции раритетов был горизонтально расположенный фотоувеличитель для распечатки геологических карт (из доксероксной эпохи) с фокусным расстоянием порядка двух метров (линза двигалась по железным рельсам-полозьям с помощью червячной передачи).
И наша полевая рабочая сейсмическая станция тоже молодостью не могла похвастать, выдавая информацию в аналоговой форме на бумажный перописец. Потом банально с помощью школьной линейки измеряли характеристики полученных синусоид. Только через пару лет работы мне удалось уговорить фирму раскошелиться на новую цифровую сейсмостанцию с управлением с ноутбука.
Наша контора сотрудничала с плодоовощной ещё с советских времён. Я тогда только начинал свои морские изыскания в северо-восточных морях. Теперь же мы по настоянию соответствующих служб регулярно наведывались на базу для мониторинга геолого-геофизического состояния её территории и изучения окрестностей на предмет расширения. За это время не только накопили большую базу фактического геофизического материала, но и придумали несколько новых методик, которые при должном интересе со стороны заказчика вполне могли потянуть на диссертацию.
Оконтуривание тела возможного оползня, нахождение его “зеркала скольжения”, определение путей движения, рекомендации по мерам противодействия геологическому катаклизму.
Но какой идиот у нас будет выделять деньги на предотвращение катастрофы, вот освоить деньги на ликвидацию последствий техногенного происшествия, здесь от желающих отбоя нет.
В этот раз мы заехали на плодоовощную рутинно изучить новый прилегающий участок для планируемой установки там пары новых бочек (наверное, для солений и маринадов).
Но попали в такие обложные дожди, что проехать по горной лесной дороге не смог даже наш проворный землеход, колея с водой и грязью больше метра глубиной.
Ожидая у моря погоды решили в город не возвращаться. Мои бывалые коллеги предложили разместиться прямо в жилмассиве для работников плодоовощной, расположенного тут же у ворот. Поселение было не маленькое, наверное, пара десятков малоэтажных домов. Правда, гостиницы среди них не было. В лихие девяностые проезжую через анклав дорогу перекрыли шлагбаумами и ввели пропускную систему.
Мои подельники повели по уже хорошо известному адресу, где знакомая им бабка сдавала комнату в двухкомнатной квартире. И всё бы ничего, но к вечеру выяснилось, что хозяйка ещё и приторговывает самогоном, причём круглосуточно (сама гонит или нет - не знаю). То есть, мало того, что коллеги упились буквально за час, так ещё дверной звонок не замолкал, словно дурной пёс на цепи.
Эти звонки и эти пьяные бестолковые разговоры просто выбесили, потому как сам я самогон не потребляю, тем более от незнакомого производителя.
Хлопнул дверью и вышел в коридор на этаже к раскрытому окну. Курю и считаю светящиеся напротив окна - не делайте мне нервы, господа.
И только досчитал до двадцати одного (а картёжнику больше и не надо бы) ...
И только я написал эту последнюю строчку, как мой плейлист выдал забойную песенку группы «Одуревший от красоты» - “Моя любоффь” (мой вольный перевод).
«Beauty Freak» - “Mon amour”
И только я досчитал до двадцати одного, как спиной почувствовал, а обернувшись увидел, идущую в мою сторону козырную даму шикарного фасона. Которая, взмахнув зажатой в руке сигаретой, проворковала бархатным сопрано: - Мужчина, я жажду огня...
Глядя на неё и высекая искру из своего огнива, я уже понял, что влип в историю, как Аладдин со своей медной лампой.
Велюровый халат с отливом, ажурные чулки, туфли на каблуке. Небольшая косынка прихватывает волосы на затылке.
Это точно плодоовощная?
Или надышался ароматов бабкиного самогона. Уж не зелье ли какое варит эта ведьма рантье?
- Вы геолог?
- Почти.
- Мартини пьёте?
- Летом, со льдом.
- Ну и..?
Взяла меня под руку, и мы продефилировали мимо винокурни дальше по коридору.
Она вошла первой. Я закрыл за нами дверь. Почему-то вспомнились курсы по выживанию при пожаре на корабле - надо герметично задраить двери, чтобы прекратить доступ кислорода к очагу возгорания. А где же средства пожаротушения…
Посреди гостиной, словно крепость Измаил, стоял массивный стол красного дерева с фигурными ножками. И мы бросились в яростную лобовую атаку, разрывая тельник на груди, рыча и скрипя зубами.
Как говорил знаток ближнего боя А. Суворов, пуля – дура, штык – молодец.
Потом ещё были арьергардные бои.
Потом, оставив за спиной падшую крепость, на импровизированном бивуаке дошла очередь и до мартини со льдом.
Потом двинули вглубь новых территорий, и захваченный неприятельский флаг, словно тёплое турецкое покрывало, скрыл в ночи все остальные телодвижения.
Уже за полночь выбившаяся из сил Клавдия Петровна (это ФИО ей в самый раз будет) затихла, притушив свой командный голос. Диспетчер грузовой перевалочной железнодорожной станции при плодоовощной базе владела своим сильным и красивым сопрано в совершенстве. На вокзалах часто слышишь эти проникающие в самую глубину души женские монологи.
- Маневровый восемнадцать бис на четвёртом пути! Вы там блох что ли ловите! Через карусель на шестой путь – одно колесо здесь – другое там!
- Сцепщики на третьем пути! Хватит елозить по составу – маневровый шестнадцать двадцать семь весь паром изошёл в ожидании!
- Бригадир Зюзин! Подойдите наконец в диспетчерскую за нарядом на работы! Цистерны на выгрузку уже приржавели к рельсам!
Именно с таких женщин скульптором Иваном Шадром и ваялись “Девушки с веслом”, обнажённые телом и душой.
Именно с такой Клавой и пропал мой кореш Сашка Козырь по весне в дальневосточном порту.
Пропал в порывах эмоций и страстей.
Не рассчитав амплитуду и период колебаний.
И угодил весь, с головой и джинсами Montana, в эту эротическую бездну.
А там огляделся, осмотрелся - ба, знакомые всё лица.
Боцман Митрич с неизменной трубкой во рту - а думали, что запил в деревне под Саратовом.
Сварщик Васька беспалый, шустряк и балагур - вроде отстал от парохода в Ванино, ан тоже тут.
И второй штурман Гондурасов - жена на алименты подала, а приставы найти не могут.
Да и вообще, народу много всякого, в основном незнакомого. Кто ж знает, где эту Клаву до судового буфета судьба носила. Главное, что все в тепле и при козырном интересе (дама то червонная).
Наши под каштанами в беседке морского козла забивают. Рядом пивной ларёк со свежим “Жигулёвским”. За углом гастроном с одиннадцати часов портвейном торгует. По пятницам баня с парилкой. Опять же, парикмахерская при ней с бритьём и одеколоном “Шипр”.
Участковый тоже в фуражке и со своей неизменной папочкой проходя мимо козыряет - ни пропиской, ни трудоустройством не интересуется.
На уличной доске объявлений, рядом с разворотом местной газеты “Былое и Думы”, расписание посещений на месяц вперёд с красными днями календаря (а куда без них, против природы не попрёшь). Тут же графики работы осмотрового и прививочного кабинетов (ну мало ли что).
В общем, тишь да гладь. Ни тебе вытрезвителей, ни прочих каких мордобоев.
А сколько таких Клав, продавщиц, парикмахерш и прочих благородных дам, у нас по стране...
“Разве есть ещё что-нибудь в этом мире”.
То-то правительство удивляется, куда это мужики русские на наших просторах пропадают...
Ну вот, только что, тут вот, выпил стакан портвейну, закурил папиросу и нету его, и концов не найдёшь.
Похоже, мне подфартило. Я проснулся в окрестностях плодоовощной под шум дождя, кофейный аромат и бархатистое распевное “а ты такой холодный, как айсберг в океане”.
(К слову, как-то довелось высаживаться с катера на небольшой айсберг. Дурость, конечно, но хапнул адреналина под завязку.)
Тут как раз подоспел «Deep Purple» со своей “You keep on moving”
- Ты, продолжай двигаться. Вдаль. Вдаль.
Пошёл, растолкал своих подельников. Пока не закончатся дожди, ловить нам здесь нечего. Пропьём больше, чем заработаем. Собрали своё барахло и домой, до лучших времён. Хотя куда уже лучше.
А вот с винно-водочной базой познакомились ещё в проектных чертежах. Потом перелопатили всю будущую строительную площадку, и не раз. Потом ещё прошли по трассе будущей трубы от самой Волги до морских берегов. (про этот ралли-рейд писал в “Труба-дело”).
(На Волге, кстати, работали в лютую зиму. На правом берегу площадку отработали - надо перебираться на другой берег, а зимняя переправа по льду на машинах разрешена только километров за пятьдесят ниже по течению. Взяли мы пару детских санок, загрузили свою аппаратуру, и пешком через реку. Где-то до середины дошли, а там боковой ветер с севера, как из трубы высокого давления. И понесло нас по льду на юг. Упали, распластались, санки в руках, как якоря. Кое как затормозили и ползком-ползком к берегу. Добрались до площадки (на высокий берег еле забрались по оврагу, снегу местами метра полтора), разложили провода, вбили электроды в мерзлоту, подключили аккумуляторы - это электроразведка, брат. Тут доехал наконец до нас представитель заказчика, немец, вокруг на авто, посмотреть на работу. Теперь понятно, матерится по-русски, почему наши под Сталинградом проиграли. А мы - санки в руки, и опять пешочком домой через речку.)
Потом трудились на площадках и под насосные станции, и под береговые сооружения. Ну и под саму винно-водочную работали долго - среди покрытых лесом гор большая территория с приличным перепадом высот. При строительстве весь этот рельеф сравняли под ноль.
Там всё было в охотку, потому как такую денежку в девяностые мало где ещё могли предложить. Иностранный заказчик работ смету посчитал в валюте, хотя потом и выдавали рублями. Ну мы, естественно, развернулись по полной, затраты труда с учётом всех нормативных документов по максимуму, ни в чём себе не отказывая. Обычно, при сдельной оплате в поле выезжали втроём, а по нормам положено семь человек. Мы, конечно же, недостающие вакансии тоже заполнили, дописали наших девиц из камеральной обработки (души конечно не “мёртвые”, но заразы ещё те).
Под эту тему, ссылаясь на дневную жару, пришлось оптимизировать своё рабочее время, чтоб представитель заказчика не задавал не нужных вопросов. Выезжали с рассветом с трёх до восьми часов. Потом с семнадцати до заката, когда как. То есть, он утром едет на объект, а мы навстречу на перерыв. Потом наоборот, он с объекта, а мы навстречу на работу.
Короче, стал он нас доставать своим хронометражом рабочего времени. И пришлось нам вызывать из конторы подмогу, чтоб явить их пред светлы очи заказчика. Нужно приехать на пару дней, помести подолами по площадке, заметая следы в табелях рабочего времени.
Ну, и они тут же слетелись, как ведьмы на шабаш, на швабрах и мётлах. Ещё бы, вместо душного городского офиса – горы, море, шампанское в полцены. А уж подолами помотелять, да задницами покрутить – это и просить не надо.
В общем, при таких обстоятельствах наша производительность труда резко упала, хотя энергозатраты, что характерно, резко увеличились. Тут уже не до осциллографов и прочих омметров. Встало всё, кроме работы. Вернее, работа то и встала (что не встало, то пропало - великий и могучий русский язык). Такое бытие замутило наше сознание, и требовалось жёсткое волевое решение. Камеральная группа подбирает свои подолы, и заканчивая выезд на плэнер, убывает к месту постоянной дислокации. Тем более, что представитель заказчика необходимые галочки в своих бумагах уже начертал.
А через несколько дней, когда наши камеристки, прошу пардону, наши камеральщицы своими просветлёнными на взморье взглядами оценили наработанный нами полевой материал, обнаружился геофизический сюрприз, вызвавший большой переполох в нашем геологическом доме.
- Вытащи меня из этой задницы (вольный перевод)
“Get Me Out of This” «Manfred Mann’s Earth Band»
Тектонический разлом на краю изучаемой площадки. Проще говоря, древняя трещина в земле, выходящая на поверхность.
Теперь следовало оценить масштаб этого геофакта и его природу, что бы понять, может ли он помешать планируемому строительству.
И всё завертелось с новой силой. Геофизики повторно занялись сейсмической разведкой, электроразведкой и даже достали из чулана магнитометр.
Геологи притащили буровой станок и стали сверлить дырки для получения керна - горной породы из ствола пробуренных скважин. Мало того, они ещё стали бить шурфы через линию разлома - копать траншеи до коренных пород с отбором образцов. Но и это ещё не всё. Все полученные образцы горных пород были доставлены в нашу петрофизическую лабораторию, где подверглись всестороннему изучению (химический состав, твёрдость, пористость и ещё куча всяких показателей).
Короче, мы за любой кипишь за деньги заказчика.
Отчёт о результатах выполненных работ распухал как на дрожжах, но главное, он был со знаком плюс. Никаких ограничений со стороны геологии и геофизики на планируемую стройку не было.
Правда у заказчика работ, очевидно, где-то что-то свербело. И на объект был привезён “незнамо от кель” народный “хрен знает хто”. В былые времена такие косматые мужики в зипунах, онучах и лаптях водились в придорожных трактирах на сибирских трактах. Меняли добытое золотишко на казёнку. А пропив всё дочиста, вертались взад в свою потаённую дремучую тайгу.
Этот прикладной метафизик с кусками проволоки в руках побродил несколько часов промеж геологов и геофизиков и исчез.
Судя по тому, что стройка всё-таки началась, результаты его исследований не противоречили выводам нашего треста инженерно-строительных изысканий. Только вот наш отчёт еле влез в двести страниц, плюс целый ящик карт, графиков и прочей начертательной геометрии. А вот цидулю от “конкурирующей фирмы” я так в глаза и не видел.
Нет, я сам очень даже верю во все эти поля и векторы напряжения. Наш магнитометр, в сущности, мало чем отличается от этих проволочек в руках при поиске хоть золота, хоть воды для колодца. Только у нас всё-таки всё в цифре, в плюсах и минусах, а у индивидуального предпринимателя руки может просто с перепоя трясутся, поди проверь.
Наш электронщик Василич временами тоже парит во вселенском эфире, настраивая рамку в своей башке по вектору магнитной индукции в поле Земли. Но тут главное не частить и не переборщить с катализатором процесса - объём больше поллитровки даёт побочные эффекты и приводит к затуханию (и самого естествоиспытателя тоже).
По завершению всех наших работ на винно-водочной и её окончательному запуску в работу, так уж сложилось, моя жизнь сделала очередной виток, и я снова на десяток годков пошёл в моря. Только теперь порт приписки переместился с острова Сахалин на полуостров Кольский. Но это просто пустая формальность - почти те же пароходы и местами даже те же люди.
И, между прочим, там пришлось побывать ещё на одной базе. Зимой между рейсами послали перебирать картошку. Но впечатления совсем не те. Никакой лирики. И никакой иронии в прозе.
P.S.  В некоторых старых текстах, выложенных на Дзене, вставлены приятные для уха автора музыкальные треки с Яндекс Музыки
Кому интересно, заходите на Л.Г.Синичкин. Морские рассказы или по ссылке -
https://dzen.ru/id/631fa65f4a3101026947148f

Голубая бухта 2026г