“Я не то, что схожу с ума, но устал за лето...
Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла всё это…”
И.Бродский

Разговоры про новый рейс шли давно, но конкретных сроков не называли.
Звонок застал на стремянке в персиковом саду за санитарной обработкой деревьев.
Самолёт через пять часов, до аэропорта сто восемьдесят километров.
За минуты ожидания такси успел принять душ и собрать походную сумку.
Пара самолётов и я в конторе.
А там сюрприз. Вместо разноцветных тропиков, как обещали, черно-белые севера. Два-три летних месяца у южных берегов Новой Земли. Бархатный сезон в Баренцевом море.
Из бонусов - московское время и белые ночи.
Из минусов - только содержимое моей походной сумки. Там панама, шорты и сандалии. А должны были быть бабушкины вязанные носки, с начёсом кальсоны и свитер грубого замеса.
Тёплая роба и обувь ждут на пароходе, а вот остальные мелочи для комфортной жизни надо найти сегодня, утром отбываем в порт.
Ну, положим, термобельё с носками найти не проблема, прямо у ж/д вокзала в универмаге и прикупил. А вот за свитером пришлось пройти “по главной улице с оркестром”. Где-то лишь на пятом перекрёстке в полуподвальном торговом центре в “бутике на минималках” нашлась вещь, которую не надо было щупать и мереть, смотреть на ценник и этикетку. Увидел и спинным мозгом почувствовал, что это то, что надо. Толстенный джемпер на молнии со стоячим воротником пёстро-серого колора.
Продавщица прямо прыгала от восторга, что удалось пристроить такую, очевидно, не дешёвую вещь. Я, не глядя на цифры, просто приложил кредитку к платёжному терминалу.
Сразу стало понятно, что такую покупку следует хорошенько обмыть, и сразу стало понятно с кем. Побродив ещё немного по центральной улице, я вернулся, и мы двинули в ближайший кабак.
Вино, салаты, десерт. Звёзд “Мишлена” у ресторана явно не было, но и усатых тараканов, похоже, тут не разводили.
Моя гостиница тоже не в погонах, но бонусом к одноместному номеру был полярный день за окном.
Продавщица оказалась такой же тёплой и мягкой, как и мой новый джемпер, который, к слову, шикарно смотрелся на её ещё не успевшей загореть ладной фигуре.
Что уже утро, удалось определить только по будильнику, солнце как будто провисело за нашим окном всю ночь.
По стакану кофе из уличной палатки на углу - и не оглядываться.
Как там по жизни у А.Штольца - “…не допивая чаши никогда до той капельки горечи, которая лежит в конце всякого наслаждения”.
Пока автобусом несколько часов добирались в порт до родного парохода, в том числе и через границу, было время рассмотреть новые книги, купленные в рейс вчера в книжном на пяти углах.
Про Владимира Орлова я раньше даже и не слышал. А тут почему-то раскошелился аж на три романа. И, как оказалось потом, не прогадал. Эти произведения встали на полку “моя любимая книжка”. Его литературный мир был мне очень близок. Мне даже кажется иногда, что во времена моих загульных наездов в столицу, когда с корешами коренными москвичами мы бродили по арбатским переулкам в поисках “хлеба и зрелищ” (выпивки и баб), мы непременно должны были пересекаться с писателем в пивных, рюмочных и прочих подобных заведениях. Просто в толпе страждущих мы не распознали этих знаков судьбы.
Русский человек в душе всегда верит (хочет верить), что его ангел хранитель где-то рядом, за спиной. Но встречает на своём пути чаще всего демонов, падших ангелов. А с ними наша правильная жизнь становится куда веселее.
Был бы художником – нарисовал бы картину.
Застава с полосатым шлагбаумом на границе Света и Тьмы. У придорожной корчмы за деревянным столом на скамьях сидят доблестные кабальеро при шпагах, в высоких ботфортах и шляпах с плюмажем. С одной стороны Коровьев и Бегемот, а с другой Данилов и Шеврикука. И поднимают они гранёные советские стаканы с кроваво-красной мальвазией “за нескучную жизнь” и в том, и в этом мире.
Только зашли на стоящий под парами пароход, как он рванул из замороченных норвежских фиордов на простор морской волны, словно там ему солидолом намазано.
До Карских ворот по прямой на восток почти тысяча километров. Та часть Баренцева моря, что в просторечье зовётся Печорским морем, морской геофизикой и даже конкретно нами исхожена вдоль и поперёк, причём весьма успешно. Победным обелиском этому тяжёлому многолетнему труду возвышается всепогодная нефтедобывающая платформа, где-то между островами Колгуева и Долгим.  Даже после начала её промышленной эксплуатации мы, случалось, ходили тут кругами, помогая провести промысловым геофизикам вертикальное сейсмическое профилирование скважины.
Между прочим, это было не первое большое, пущенное в эксплуатацию, морское шельфовое месторождение, в открытии которого я принимал участие. Точно знаю ещё про два - это “Чайво” у восточного Сахалина и вьетнамский “Красный тигр” в Южно-китайском море. Наверное, есть ещё где-нибудь, но я не в курсе, тем более, если они за пределами российской экономической зоны в чужих морях и океанах.
В конце этой темы в своей ироничной прозе я, шутя, иногда вспоминаю Василия Тёркина с его медалью. За все годы работы на геофизических пароходах я даже десятирублёвой премии или бумажной грамоты не разу не получил. А согласен бы был даже на канистру семьдесят шестого бензина в подарочной упаковке.
Между прочим, на моей дырявой памяти есть только два отечественных художественных фильма, где хотя бы на втором плане мелькает геофизик. В семидесятые годы в такой роли снялся Александр Хочинский - в полевой партии его персонаж много пел под гитару и подкатывал к аппетитной поварихе. И Евгений Цыганов в фильме “Территория” пьёт французский коньяк, слушает винил и спит с заезжей корреспонденткой. Что и как они делают по специальности - абсолютно непонятно. Ведь полевая геофизика - это сложные приборы, провода, блоки питания и конечно транспорт для перевозки всего этого.
И должен заметить, что с семидесятых годов прошлого века все нефтегазовые месторождения открывались по результатам работ полевых геофизиков. А тем более в море (морских).
Наш нынешний объект расположен немного выше Приразломной нефтедобывающей платформы. Начало почти на траверзе Карских ворот и потом вдоль южного берега Северной Земли на запад. Заказчик, наверное, по старой памяти, заложил объёмы как в былые советские времена плановой экономики. Пол сотни профилей по двести километров.
А ведь у нас бывают детализационные работы под морские буровые с профилями всего в несколько километров. Разворот с профиля на профиль занимает больше времени, чем работа на них.
Но здесь родная госкорпорация размахнулась по-взрослому. По воде аки посуху. Но рисуя на бумаге позабыли про овраги. И мы забуксовали.
Были бы это обычные региональные профиля - нет проблем. Но мы то по результатам работ строим пространственную геофизическую три-де модель района. И поэтому соседние профили должны проходить строго параллельно. Но двести километров пароход идёт почти сутки. А за это время и суточные приливы-отливы меняют направления, и местные течения в бок, где есть, а где и нет, и ещё погода с ветрами своё добавляет.
Как результат - наши четыре восьмикилометровые сейсмические косы болтаются за кормой из стороны в сторону, как хвосты у стада коров в жаркую погоду. То есть, с такой ориентацией в пространстве вся наша работа идёт этим коровам под хвост.
Это как положить полы из сырых шестиметровых досок, которые все кривые и перекрученные в разные стороны. Дырок потом не залатать.
В общем, мучились мы долго. Запросили графики приливов, течений, погоды. Как не вертели, не крутили, не выходит каменный цветок. А время идёт.
Наконец умные головы сообразили - разбить двести километров на четыре куска по пятьдесят и делать отдельно четыре площадки.
Правда увеличивается километраж, так как для корреляции требуется перекрытие площадок на несколько километров.
И время разворотов с профиля на профиль увеличивается в четыре раза, каждый заход - это часа два-три.
Так что планируемые для работ два с половиной летних месяца растягиваются во времени, словно резинка от застиранных семейных трусов.
Да ещё в начале при спуске за борт сейсмических кос больше недели промучились, придавая им нужную плавучесть. В идеале они должны дрейфовать на глубине восемь метров. Пластиковые шланги с керосином внутри. Их плавучесть (количество залитого керосина) по Архимеду зависит от температуры воды и её солёности. А пароход пришёл на севера из тропиков - там и температура моря, и солёность намного выше. Вот и пришлось сутками доливать керосин в секции.
Короче, дело к ночи. Полярной.
Танкера подвозят топливо и провиант, а мы, как белка в колесе, накручиваем мили-километры в этом северном хороводе.
Контора вместо смены для поднятия духа даже оклады всем подняла. Пилите Шура, пилите, (профиля) они золотые.
Из радостей жизни - только интернет. А там как раз выполз из подземелья удафф.ком. Ну и всё наше производственное лабо без исключения перешло на албанский. И геофизики, и навигация, и пневматики-пушкари.
Приходишь на вахту, а тут уже готовы рекомендации по новому контенту, что почитать, что посмотреть. Цитаты на злобу дня даже вывешиваются на доску объявлений в рубрике “ржунемагу”.
А дальше такая история. Мой сменщик Лёха сочинил частушку про нашу пароходскую жизнь и повесил на эту доску. Через несколько дней на вахте пришло на ум продолжение. А потом я ухитрился написать что-то вроде сатирических геофизических куплетов (почти “гаврилиада”). Всем понравилось, начальник даже управляющему в контору отослал. И тут Лёха предлагает их выложить на удафф.коме. Я, конечно, отказался, потому что там сплошной сленг, понятный только нам на пароходе, и переделать его на человеческий или даже албанский язык невозможно. Но мысль запала. А почему бы не попробовать.
И вот спустя какое-то время я со своей тройкой по русскому (хотя по литературе и истории были пятаки) придумал и записал свой первый креатив. И заслал на ресурс, где его, ни разу не подумав, конечно же, выкинули в виртуальную мусорную корзину.
Но профилей у нас тут ещё аж до китайского нового года, так что время для творчества есть. И я написал другой. Но и его постигла та же участь. В общем, читая развёрнутые и не очень отзывы неравнодушных читателей, я переосмысливал темы, язык и способы подачи моих сочинений и постепенно выбирался на проезжий тракт.
Правда, на долго меня не хватило, а потом и вовсе забросил это дело лет на десять.
И только последние несколько лет безвылазной жизни у себя на хуторе на берегу Чёрного моря вспомнил про удафф.ком, и что-то снова стало вырисовываться.
А в Баренцевом море тем временем отходили по профилям уже три месяца и даже слегка пообвыкли. Главный навигатор вывел на офисный монитор в режиме реального времени счётчик своего заработка за этот рейс - ежесекундно увеличивающееся число немного бодрило и обновляло смыслы нашего существования в этом замкнутом железно-электрическом пространстве.
И когда любители арифметики уже пытались на пальцах одной руки посчитать количество остающихся до финиша недель, случилось абсолютно неожиданное событие.
К нам подошёл наш же конторский пароходик, возвращавшийся из Карского моря после своих работ на прибрежном мелководье. И по три геофизика из каждого экипажа поменялись местами, в том числе и я.
Оказалось, что готовится новый рейс в Карибское море, и намеченному туда экипажу надо срочно сдать в Москве документы на визу, причём самолично.
Так стремительно закончилась для меня на этот раз работа в Баренцевом море, и так внепланово я оказался в море Белом.
Пароходик бежал торопился до конца навигации проскочить по рекам и каналам на юг до Каспия. И притормозил на сутки в Белом море на бункеровку, ну и нас высадить у аэропорта.
Выпавшие нам из приполярного лохотрона двадцать часов северного свободного времени были забиты приятными пустяками под завязку.
Почти забывшими, что такое твёрдая земля, ногами прошлись по набережной. Причём, уже через полчаса пожалели об этом скоропалительном решении.
Но зато отсалютовали бомбардиру Петру Алексеевичу, высматривающему в морской дали наш отечественный флагман морской геофизики. Вот только росту памятнику для этого не хватает, сразу видно, что ваял не З.Церетели.
Кое как добрели до трофейного английского танка времён махновских тачанок и в полном изнеможении заняли круговую оборону в ближайшем кабаке. Первым делом, естественно, заказав несколько бутылок с зажигательной смесью.
Между прочим, первые английские танки стояли у них на балансе военно-морского флота, вместе с крейсерами и прочими дредноутами.
Когда усохшие за несколько месяцев безвылазного автономного рейса организмы наконец восстановили энергетические запасы молекул С, О и Н, мы выбрались на воздух и неспешно двинули в сторону порта.
И тут нежданно, да и в общем негаданно, набрели на пивнушку, можно даже сказать на весьма симпатичный пивной бар. Зашли то не столько из-за пива, сколько от ностальгических воспоминаний о былой нескучной жизни.
Приличное пиво, просторный зал и даже курительная комната. Вот из этой самой курилки и вернулись мои кореша с двумя дамами, судя по всему, засевшими здесь задолго до нас.
А когда мы собрались на пароход, они попросили завести их домой, вроде как нам в одну сторону. И пока такси добиралось до нужного им адреса, сидевшая у меня на коленях попутчица поведала о нелёгкой судьбе местной журналистки и выразила страстное желание познакомиться поближе с положением дел в морской геофизике. Её аппетитные формы и три месяца автономного плавания практически не оставляли мне выбора. А на её замечание о неприемлемости любых форм вандализма и волюнтаризма, я заверил в своей полной приверженности традиционной классике.
В общем, я не стал отказываться от такой пиар-акции. Мало того, решил и сам перед предстоящим рейсом в тёплые страны запустить научный эксперимент по сравнительному анализу светло-русой поморки с берегов моря холодного лета с брюнеткой креолкой с берегов моря зимнего зноя.
К сожалению, письменного отражения этот натуралистический опыт пока не получил – процесс осмысления полученных физико-химических данных ещё идёт.
Ранним утром, заскочив предварительно на пароход за вещами и документами, двинул в аэропорт.
“Ты выбрала землю - я небо.  Увы, не могу не летать.                                                                   
Далёкие страны, где не был, меня в небо манят опять”.
                                                    «Рок-Острова» - “Я улетаю”

Голубая бухта 2026г