Написала Каренина в письме к Мерелин
Колёса любви расплющат нас в блин. (с)

— Личный состав заступающей ночной поисковой группы, зайдите в дежурную часть! — гаркнула «громкая» связь. Одиннадцать часов ночи. В райотделе тишина: пара задержанных в "клетке" да дежурный с помощником — Алексей Иванович с Гвоздевым — весь трудовой коллектив.
Летняя ночь, на удивление тихая: оперативная группа оформляла ничтожную кражонку на отказной материал, задержанные мирно спали в КАЗ.
Пятницкий и Лужецких — опер и участковый — готовились к заступлению в ночную поисковую группу, ловить маньяка, который отметился уже семью трупами по городским окрестностям. Милиционеры сядут в машину с водителем и поедут осуществлять поисковые мероприятия. Далеко, то есть туда, куда нужно — в лесополосу, не поедут: бензина нет. Тогда зачем ехать вообще? — спросит читатель. А потому что! — гордо ответит сотрудник любой силовой структуры. В плане мероприятий по раскрытию убийств ночной поиск есть — значит, нужно выполнять!
"Крокодилы летают — только низэнько-низэнько!"

Пятницкий накинул джинсовую куртку, закрыл кабинет и побрел в «дежурку». Ночь предстояла интересная — маньяка ловим! Вдруг поймаем? — губернатор обещал квартиру и новую иномарку. Квартира не помешала бы — рано или поздно придётся создавать семью. Куда жену привести? — уж точно не к деду. ГУВД молодых специалистов жильем обеспечивать не собиралось, а на денежное довольствие можно было построить будку для собаки. Для пуделя, размером не более.

Задержишь маньяка — сразу перейдешь из разряда «молодых» в уважаемые люди. Легко ли быть молодым? — в целом, неплохо: коллектив предоставил кредит доверия, помогает и закрывает глаза на явные косяки. Отношение доброжелательное. Пока. А там — посмотрим. С напарником-наставником повезло — Иван Иванович — умный воин, старый воин. Правду говорят — с ним не пропадёшь — но горя хапнешь. В хорошем специалисте главная черта — он знает, где нужно работать, а где от работы закосить. Старший участковый Лужецких своё дело знал.
Ах да, вот и он.

— Здравствуйте, Иван Иванович! — поприветствовал наставника Вадим.
—Здорово, коли не шутишь, — Ваня протянул ладонь-лопату.
Ваня к наряду готов: серая милицейская форма-ППСка, неизменная десантная тельняшка, кепи, ботинки с высокими берцами и черная спортивная сумка.
Вадим оделся, как и положено оперативнику: джинсы, рубаха навыпуск и джинсовая куртка. Ничем не выделяться из толпы — наша главная задача. Получилась хорошая пара: где необходимо действовать официально — сотрудник в форме. Где конспиративно — сотрудник в штатском.

Дежурный по райотделу, майор Алексей Иванович, кряхтя и жалуясь на больную поясницу, достал из нижней ячейки сейфа две носимых радиостанции — «Виола» — тяжёлые, алюминиевые, на кожаных ремнях, с выносными микрофонами. Казалось, станции созданы не для передачи речевой информации на дальние расстояния — а для рукопашного боя. У солдата последний аргумент в рукопашной схватке — саперная лопатка. У милиционера — радиостанция "Виола".

— Распишитесь! — дежурный протянул журнал учета выдачи радиостанций. — Бензина на машину в ночь не дали. Так что вместо того, чтобы ловить маньяка на машине — пойдете пешком дежурить в гаражном кооперативе "Заборостроитель". Будете ловить автомобильных воров!
— Легенда меняется: бухгалтерия не утвердила смету. Теперь вы — нищий одноглазый педераст, ночующий под мостом. Цель задания прежняя! Кстати, глаз мы удалим прямо сейчас, — вспомнил старый анекдот старший участковый.
Ваня черканул в журнале сразу за двоих и положил свою станцию в сумку. В сумке предательски звякнуло стекло.
"Минимум 0,7, судя по звуку", — улыбнулся Вадим. Но виду не подал — не его щенячье дело обсуждать степень готовности старого пса к предстоящему несению службы.
Милиционеры получили табельное оружие. Вадим долго возился с открытой кобурой — пистолетный шнур не хотел прятаться в застежку, постоянно выпадая и норовя зацепиться за окружающие предметы. Опер плюнул и засунул свободный конец шнура в карман джинс. Радиостанцию спрятал под куртку — получился крутой коп, увитый ремнями и кобурой.
— Попрыгали! — сказал Ваня.
—Что? — удивился Вадим.
—Прыгни — проверить, не звенит ли чего, — улыбнулся Ваня. — В ДШБ, в Афгане, так перед боевым выходом снаряжение проверяли.
—Звенит! — улыбнулся опер и кивнул на сумку.
—То для сугреву, — улыбнулся в ответ сенсей, — и харчи. Ночь длинная. Тебя, студента, откармливать нужно. Вон худой какой. Жена котлет нажарила. Пошли?
—Пошли... — ответил Пятницкий.

****

Вот она, ночь, полная опасностей и приключений!

До гаражного кооператива "Заборостроитель" дошли быстро — двадцать минут неспешной ходьбы по улицам засыпающего города.
— Иван Иванович, а много раз здесь автомобильных воров ловили? — спросил Вадим, пытаясь наладить психологический контакт с сенсеем — ближайшую ночь придется провести вместе.
— Ловят блох, — важно заметил сенсэй, — мы задерживаем. Да нет, конечно — задерживать по информации надо. Жаль, ты Кружихина в розыске не застал, он теперь в "разрешиловке" работает. Опер от Бога. Был. Хотя нет — бывших не бывает. Ваня смял окурок и щелчком выбросил его на крышу гаража. — Санёк еще и рукопашник, каратист. Был. Тут уже точно был.
—Почему "был"? — удивился Вадим. — Он же теперь в "разрешиловке" работает?
—Так вот, — продолжил участковый, — никакой информации в ту ночь не было. Санёк вдвоем с Писей дежурили. Смотрят — два мужика гараж вскрывают. Начали задерживать. Кружихин начал воров ломать, а Пися решил ему помочь — и выстрелил. В итоге мужики убежали, а Сашка Кружихин инвалид теперь. Пися ему в коленку попал. Так что головой думай, прежде чем стрелять.
—Так Пися же помочь хотел...
—Помог, блядь, — выругался Ваня. — Хорошо, Сашку не бросили, в "разрешиловке" оставили. Генералу спасибо, пошёл навстречу. Сашка в уголовном розыске остаться хотел, душа неуёмная. Куда ему розыск — с клюкой теперь ходит.
—В розыске никто работать не хочет, — возразил Вадим, — вот, нами, выпускниками, дырки затыкают.

—Есть такое слово — призвание. Да, слово громкое, но кто-то должен эту работу делать. Вот мы с тобой и делаем.
—Гаражи охраняем?
—Главное в нашем деле — профилактика. Мы с тобой прошли, сторожа увидели — значит, воры тоже узнали, что милиция тут ходит. Значит, не полезут воровать в эту ночь.
—Завтра полезут, если бензин дадут и поедем маньяка ловить.
—Злыдня писюкатого тоже ловить нужно. И гаражи охранять нужно. Государство не только на убеждении стоит, но и на страхе. Что кругом менты, и если что... Охранять автотранспорт граждан — нужное дело. Только мы с тобой не сторожа. Сейчас отметку в журнале в сторожке сделаем и пойдём на наш участок — проверим склады автобазы. Там на прошлой неделе с машин аккумуляторы поснимали.
—Раскрыли?
—Нет. Сами сторожа и украли. И пропили. Ничего не докажешь. У нас «глухарь» завис. Нехорошо...
—И правда, нехорошо.
—Поэтому, чтобы сторожам жизнь мёдом не казалась, сейчас пойдём и всех оформим за пьянь на рабочем месте. И предписание напишем директору ихнему.
—Ведь главное в нашем деле — профилактика, — засмеялся Вадим.
Охрану гаражного кооператива проверили быстро. На удивление, сторож, хромой старик, оказался трезвым, бодрым и деловым. Вадим сделал запись в журнале — проверил несение службы сторожем. Замечаний нет. Связь работает исправно. Проведён инструктаж. О/у ОУР Фрунзенского ОВД лейтенант милиции Пятницкий. И поставил закорючку.
Все, граждане могут не беспокоиться — их машины в надёжных руках.
Напарники пошли на следующий объект — склад автобазы.
«Тиха украинская ночь. Но сало нужно перепрятать!» — напутствовал Николай Фоменко, ведущий "Русского радио".

****

  Территория склада автобазы огромна, залита светом мощных прожекторов. Несмотря на полночь, входная дверь на территорию была приоткрыта. Ваня ударил по двери ногой, и она с грохотом отворилась. Близко залаяла собака.
"Как в концлагере, — оценил обстановку Вадим. — Колючая проволока, прожектора, лай собак. Сейчас выйдет вахман СС с немецкой овчаркой в чёрной, как у Штирлица, форме".
На шум из сторожки, расположенной напротив ворот, вышел сторож — кряжистый седой мужик лет шестидесяти, держа за ошейник огромную овчарку. У страха глаза велики — не огромную. Обычную, немецкую, кило этак на тридцать.
"Наверное, щенок ещё", — оценил собаку опер. — Хотя, уже травленый". Говорят, после Победы немецкие овчарки стали символом немецкого нацизма из-за того, что охраняли концлагеря. Собак уничтожали повсеместно, даже в Германии.
Странные люди — вместо нацистов уничтожали ни в чём не повинных собак. Эх, люди — сами вырастили, сами притравили на других людей и сами убили. Люди ли вы?

Сторож был в стельку пьян — "выражался грубой нецензурной бранью, на замечания работников милиции не реагировал, внешним видом оскорблял человеческое достоинство" — как пишут в рапортах милиционеры ППС.
Вадим, глядя на рычащую собаку, достал пистолет из кобуры и переложил его в карман. Мало ли — портки, чай, не казенные, жопа тоже не чужая — овчарка разорвёт ментёнка, как Шарик шапку.

— О, мусором завоняло! — закричал, глядя на Ваню, сторож. — Вас не ждали, а вы припёрлись!
—Собаку убрал! — крикнул в ответ Ваня и показал сторожу пудовый кулачище. — Иначе...
Ванин кулак был решающим аргументом в любом споре, после чего у оппонента пропадало желание нарушать общественный порядок. Обычно до применения по назначению. После применения по назначению оппонент нарушать общественный порядок уже физически не мог. Никто не знает, правда это или нет, но старики сказывали, будто Ваня в родной деревне за пол-литра самогона ударом кулака сваливал на землю бычка-трехлетку. Никто из коллег не видел, но проверить на себе силу удара десантника—«афганца» желающих не было. Как русские великаны-богатыри, Ваня нраву кроткого, даже в состоянии сильного алкогольного опьянения, поэтому угрозы обществу не представлял.
— Фас! — скомандовал сторож.
Овчарка только этого и ждала. Буксанув, рванула с места в карьер. Собака не дура — выбрала объект для атаки раза в два меньше участкового — Вадима.
Опера от неминуемых укусов спасло расстояние, которое разделяло его и собаку — метров двадцать.
Вадим достал из кармана пистолет, дослал патрон в патронник. Да — вот и цель, подвижная. Нет, никаких желтых клыков и бешеной слюны Пятницкий не видел — черный мохнатый комок, который крутился и лаял под ногами, норовя прыгнуть.
Опер закрыл глаза от страха, навёл ствол, стараясь не попасть себе же в ногу и нажал на спусковой крючок.
Бах, бах, бах, бах — пистолет рявкнул, звуки выстрелов ударились о стены склада и улетели куда-то вверх, в небо.
Жалобно заскулила собака. Вадим открыл глаза. Под ногами хрипела и корчилась несчастная овчарка. Куда именно попали пули, опер не понял. Поднял глаза — прямо на него, с лопатой в руке, бежал сторож и что-то кричал. Вадим не слышал, оглушённый выстрелами. Опер поднял пистолет и направил ствол на бегущего сторожа. Мужик остановился, испугавшись.
— Охолонь, охолонь, блядь! — Иван Иванович ударил Вадима по руке. Пистолетный шнур не дал оружию выпасть из рук — когда опер в панике доставал пистолет из кармана, шнур обмотался вокруг запястья.
Опер размотал шнур, положил пистолет в кобуру и наклонился к собаке.
Крови на овчарке почти не было, куда попали пули — непонятно.
— Песик, собачка — на вот... — Вадим шарил по карманам в поисках угощения. Ничего, кроме засохшей подушечки "Дирол" в кармане не было. Да и незачем уже. Было поздно — собака захрипела и затихла.
— Ух ты, бля, — зашептал опер. Желание пристрелить злочастного сторожа только усилилось. Но и тут опоздал — Ваня вырвал у пьяного сторожа лопату и хлестким ударом кулака отправил седого мужика в нокаут. Вадим не видел удара — все слишком быстро произошло. Участковый стоял над сторожем, потирая сбитые косточки на правой руке.
Опер подбежал и врезал павшему сторожу с ноги, попал — вроде бы в шею...
— Охолони, охолони, кому сказал... — Ваня оттолкнул Вадима. Опера трясло. Пятницкий отошел к воротам склада и присел на поваленную бочку из-под краски.
Ваня склонился над сторожем, схватил за воротник куртки, встряхнул и сильно приложил головой об асфальт.
— Слышь, чмо, если рот откроешь, я тебе голову оторву, понял?
— Понял... — прохрипел мужик.
— Я — Лужецкий. Ваш участковый. Прием граждан круглосуточно. Обращайтесь. — зло улыбнулся Ваня. — Пошли, молодой.
— Куда? — затупил Вадим.

—Службу нести. Бодро. Ничем не отвлекаясь. Гильзы собери и на "опорник" пошли.
Участковый подошел к мертвой собаке, перевернул труп носком ботинка и покачал головой.
— Шнайпер! — заключил Ваня, кривляясь.

Прожекторы светили на сдохшую собаку, ярко освещая асфальтовую площадку. Жёлтые латунные гильзы в свете фонаря нашлись быстро — они отлетели к стене склада. Вадим положил гильзы в карман, и товарищи двинулись в путь.
Опорный пункт милиции — "опорник" — бывшая дворницкая в цокольном этаже обветшалой «сталинки», был закрыт на амбарный навесной замок. Ваня долго возился с ключом, снял замок, пнул дверь ногой, и напарники вошли в коридор. В помещении пахло грязными тряпками, пылью и сигаретными "бычками".
— Заходи — гостем будешь! — Иван Иванович включил свет. — Здесь мы с Митяем принимаем граждан и отдыхаем после трудовых будней.
Следов приема граждан обнаружено не было, зато следов отдыха от граждан было достаточно: на столе, накрытом бланками протоколов, стояли пустые рюмки, полная окурков жестяная банка из-под кильки в томате, замусоленные чашки и пакет из-под томатного сока.
Ваня отставил чашки и пепельницу в сторону, сгрёб мусор и лёгким движением руки отправил в мусорное ведро.
— Собака она же душа божья, — ляпнул Вадим. — Живая!
—Вот и помянем душу усопшую, — Ваня осекся. — Собака душа божья? — душа есть только у человека и кошки. А собака? — что собака — на кого сказали, на того и кидается!
—А у кошки почему?
—Я недавно кота кастрировал. Привёз с клиники, положил на диван, а Васька на меня такими глазами смотрит, что удавиться охота. Глажу его, говорю: «Вот наша доля мужицкая тяжёлая...» — заржал Ваня. — Ты где так стрелять научился? Вроде бы четыре пули в овчарку положил.
—Я плохо из пистолета стреляю, — пробурчал Вадим. Опер начал успокаиваться. — Чемпионом батальона был по стрельбе из автомата. А вот с пистолетом не срослось — оценка "удовлетворительно". Ствол короткий, разброс большой — не умею с ним обращаться.
—А попал как? — спросил Ваня, расставляя поломанные стулья.
—У страха глаза велики, — смутился Вадим. Ему было жаль собаку.
«Эта собака теперь всегда со мной...» — подумал Вадим.
— Ты себе голову собакой не забивай! — сказал Ваня, выкладывая на стол закуску — домашние котлеты, картошку, соленые огурцы, яйца и хлеб. — Я на своём участке всех бездомных собак перестрелял.
Вадим удивленно поднял глаза на старшего товарища.
— А чему ты удивляешься? — Иван Иванович поставил на стол водку и начал протирать туалетной бумагой чашки. — Собаки в стаи сбиваются и на граждан нападают. Кусают и насмерть загрызть могут. Граждане заявления пишут — виноват я буду. Не доглядел.
Вадим не нашел, что ответить — собак жаль, конечно, но людей жальче. Прав Ваня.
— Цуцика хлебушком подманишь, он идёт, хвостом виляет, — Ваня налил водку в чашку и пододвинул к Вадиму, — левой рукой хлебушек, а правой — бац — между ушей — и нет цуцика.
"С одной стороны — убитых собак жаль, с другой — а если бы не стрелял? А если бы не стрелял бездомных цуцыков Ваня — сколько людей пострадали?"
— Как теперь за патроны отписываться? — спросил Пятницкий. — Дежурный без патронов оружие не примет.
—Да легко, — улыбнулся Ваня. — На вот, держи!
Участковый достал магазин из своего пистолета и выщелкнул четыре патрона.
— Перед сдачей пистолет почисти — там в дежурке маслёнка стоит.
—А вы? — удивился Вадим.
—Разберёмсии, — протяжно сказал участковый. — Давай выпьем, за боевое крещение!
Водки было много, закуски — тоже. Вадим быстро наелся и захмелел. Ваня уселся в старое кресло, закинул ноги на стол и захрапел. Вадим прилёг на скамье для посетителей, подложив под голову джинсовый джут. Скамья коротка, жестока, неудобна. Однако — дайте курсанту точку опоры — и он уснёт в любом положении!

Ничего не снилось.

****

Рано утром Ваня растолкал спящего Вадима. Милиционеры умылись холодной водой в дворницкой подсобке, закинули отбивающую перегар мятную жвачку и пошли в райотдел сдавать оружие. Дежурство в ночной поисковой группе подошло к концу — поспали на опорном пункте — теперь положено поспать дома — "отсыпной".
— Здрасти—приехали, — недовольно пробурчал дежурный, завидев Ваню и Вадима. — Где вас носило? Я всё утро по станции вызывал.
Алексей Иванович кивнул на стационарную радиостанцию.
— Батарейки сели, — не моргнув глазом, соврал Вадим. Рации напарники даже не включали. Во-первых, далеко. Во-вторых, от гаражей и домов сильно отражается радиосигнал. В-третьих, — батарея действительно говно. Хватило бы максимум на минут 15 приёма — эти минуты могут стать необходимыми в опасной ситуации. Радиостанции поступили в милицию еще при министре Щелокове — чего ожидать от антиквариата?
В подтверждение своих слов Вадим поставил рацию на пульт — на, мол, проверяй. Дежурный проверять работоспособность агрегата не стал, только грозно посмотрел на участкового.
— А что случилось? — удивился Ваня.
—Случилось — пизда с жопой разлучилась, — выматерился дежурный. — Пока вы в гаражном кооперативе дежурили, кражу заявили. Опергруппа уже в "Заборостроителе" работает.
—Да ладно, — заюлил Иван Иванович, — может, кража давно была, а может, кражи совсем не было.
—Да, не было, — проворчал дежурный, — только дверь в гараже отжата и колёс от "Волги" нет. И "терпила" уже там, не спится же в пять утра.
—Хм... — Ваня задумался, потом достал из кобуры пистолет и положил дежурному на стол. — Мы тебя не видели — ты нас не видел!
Вадим недоуменно глянул на участкового.
— Что стоишь, молодой! — клади ствол и бежим, пока начальство не пришло. Хохол не помилует!
Вадим машинально выложил пистолет и запасной магазин следом.
— Валим! — Ваня выбежал из дежурной части. Вадим пошел следом.

Часть 2.
Под колёсами любви.
Это знала Ева, это знал Адам.
Колёса любви едут прямо по нам.
И на каждой спине виден след колеи,
Мы ложимся, как хворост,
Под колёса любви.


«Отсыпной» после ночного дежурства пролетел незаметно — день Вадим проспал. Проснулся вечером, поужинал, полазил в дедовой библиотеке, почитал выбранную беллетристику, поужинал и опять уснул. Проснувшись утром, осознал, что на службу впервые идти не хочется — там ждёт злой Хохол с разборками по поводу заваленного поиска в гаражном кооперативе. Хочешь не хочешь — а идти нужно. Не ты выбирал службу — служба выбрала тебя! Игорь Николаевич кричать не будет — не в его правилах, но старый опер умеет сказать так жёстко, что лучше бы кричал.
В райотдел проник аккуратно, стараясь не попадаться на глаза дежурному. Проскользнул в кабинет, обложился материалами и сидел с умным видом — если шеф решит зайти — сразу видно, что опер честным трудом встал на путь исправления. Заварил чай — не на сухую же под умного косить?
Не помогло — тут же предательски зазвонил телефон. Чай отменяется.
— Зайди, — суровый голос Хохла в трубке ничего хорошего не предвещал.
— Ну вот и всё, — подумал Пятницкий, — пиздец подкрался незаметно, но виден был издалека!
«Сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину! — чеканил про себя, словно речёвку, Пятницкий, поднимаясь по лестнице на второй этаж, в начальственный кабинет».
Тут не армия — нелепые отмазки не прокатят. Тут уголовный розыск — все ходы записаны.
«Я опоздал на вечернюю поверку, потому что в это время смотрел по телевизору в расположении роты выступление Верховного Главнокомандующего Бориса Николаевича Ельцина» — писал курсант Пятницкий в объяснении ротному. Конечно, в гробу курсант видал Борьку-пьяницу с его речами — в начале вечерней поверки докуривался бычок в туалете, оставленный своим товарищем, и в строй успел последним. Не наказали — значит, отмазка прокатила.
«И прошу меня направить на текущую войну!» — с Ичкерией мир вроде. Пока. Хасавюрт или как его там. Ненадолго, всем понятно, но пока мир.
«Нет войны — я все приму — Ссылку. Каторгу. Тюрьму. Но желательно — в июле, и желательно — в Крыму». — нет денег даже на кино, какие курорты? Бессмертные строки написал Филатов!
Недолог путь из кабинета с рваным покрывалом на продавленном диване до кабинета с ковровыми дорожками, когда ожидает начальник. Всего-то восемь коротких строчек из аллегории.
Вадим поправил причёску, подтянул штаны и постучался в украшенную «петухом» филёнчатую дверь. Если будут драть — вид должен быть виноватым и в соответствии со строевым уставом.
— Разрешите? — отчеканил юный оперуполномоченный.

— Заходи, молодой-красивый, гостем будешь. — Начальник райотдела взглянул на подчинённого и ехидно улыбнулся.
Подполковник в кабинете не один — по правую руку, за столом для совещаний сидела женщина, возрастом за тридцать, ухоженная, со стильной причёской-каре, в шёлковой сиреневой блузке.
Женщина окинула Пятницкого оценивающим взглядом. Опер мельком глянул в ответ и тут же перевёл взгляд на начальника.
— Товарищ полковник, по вашему приказу прибыл! — отчеканил Пятницкий, старательно проглотив приставку «под» в звании.
— Вот тот самый, молодой-красивый, который и будет вести ваше «дело». — сказал Дьяченко, обращаясь к женщине.
Дама стала рассматривать опера, оценивая.
— Красивый мальчик! Прям жеребец! — восхищённо сказала женщина, обращаясь к Хохлу. — Мы подружимся!
«Ты бы ещё зубы рассмотрела!» — с неприязнью подумал Вадим.
— Пусть позвонит, через час я буду дома! — игриво сказала она, вставая. — Я пойду?
Дьяченко встал из-за стола и галантно поклонился: «Идите, конечно. Было приятно познакомиться. Не каждый день посещают такие прекрасные женщины!»
— Вы мне льстите, — кокетливо пожала плечами потерпевшая и пошла к выходу. Проходя мимо Пятницкого, будто случайно задела плечом.
«Огонь баба! — подумал Вадим. — фигура какая... Замечательная».
— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться! — скомандовал начальник, указывая место, где только что сидела потерпевшая.
В воздухе витали флюиды и запах дорогих духов. Самка... — Вадим втянул ноздрями воздух.
— Скажите, Штирлиц, а кем вы были позапрошлой ночью? — прервал романтические грёзы Хохол.
— Дежурил в ночной поисковой группе, товарищ полковник, — отчеканил опер стальным голосом. — В гаражном кооперативе «Заборостроитель-2».
Врать не имело никакого смысла. Возможно обмануть ротного старшину. Старого опера — нет!
— Скажите, Штирлиц, — шеф окончательно врос в образ старины Мюллера, — а каким образом, вопреки вашим с участковым усилиям, из гаража номер... — Хохол взял со стола материал и начал листать, — эээ... номер 357 произошла кража путём слома навесного замка?
Пятницкий стоял, потупив голову. Что сказать в своё оправдание? — вместо несения службы он и Лужецких уклонились с маршрута, застрелили собаку, избили сторожа, а потом, на опорном пункте, злоупотребляли спиртными напитками, находясь на службе с оружием. Это правда. А в остальном...
— Кража произошла в период с 3.00 до 5.30. Наряд должен нести службу в гаражах с двенадцати до шести. — нахмурился шеф и бросил материал на стол. — Как это понимать?
Как раз в три ночи Ваня и Вадим начали бухать на «опорнике».
Игорь Николаевич никогда ни на кого не повышал голос. И даже старался не выражаться. Но в интонациях руководящего голоса можно было уловить уничижающее, скорбное. Стыдно становилось мгновенно. Хохол — психолог, юрист и педагог в одном лице. То есть — матёрый опер. Пятницкий — личинка оперативника. Сказать было нечего. Лейтенант молчал и краснел.
— Получи материал, — сказал Хохол, — ты просрал — ты и разгребай. «Злодеи» взломали дверь гаража, открутили четыре колеса от «Волги» и скрылись вместе с колёсами... — Хохол откинулся на спинку руководящего кожаного кресла. — Следов пальцев рук нет. Следов обуви с места происшествия не изъято. Толком ничего нет. Главное — колёс нет!
— Я разберусь... — промямлил Вадим, стремясь разрядить обстановку.
— Заявительница — смазливая, лет тридцать пять ей, врач, ты сам видел, — Хохол улыбнулся. — Для тебя старовата, для меня самый сок. И глаза у неё блядские.
Начальник оторвался от материала и поднял глаза на опера.
— Я даме обещал, что на раскрытие преступления выделю самого молодого и перспективного опера.
— Что я должен сделать, Игорь Николаевич? — тихо сказал Пятницкий, не понимая, к чему клонит шеф.
— Что хочешь, то и делай. Преступление раскрывай. Или... кражи не было. Понял, надеюсь?
— Не понял...
— Я объясню, юноша! — Хохол взял со стола бумагу с нарисованными таблицами. — Знаешь, что такое «А-пэ-пэ-гэ»?
— Нет, — смутился Пятницкий и уставился в пол.
— Это аналогичный период прошлого года! Сокращённо — АППГ! Запомни. Так вот! — продолжил Хохол. — За полугодие прошлого года возбуждено уголовных дел по кражам — 170. Из них раскрыто 76 процентов. А в этом году уже зарегистрировали почти двести. Из них раскрыто хрен да маненько! Врубаешься?
— Так точно, тащ полковник! — соврал лейтенант Пятницкий. Ни хрена не врубался.
— Меня за эти раскрытия «хрен да маненько» и ваше разгильдяйство отымеют в ГУВД! — Хохол упёр палец в потолок. — Я отымею вашего начальника, лысого этого с усами! А он отымеет вас! Смекаешь
— Так точно!
— Если этот материал попадёт в следствие к Крупской, ты, как товарищ Ленин, будешь в шалаше на работе жить, понял?
— Так точно! — опять соврал Вадим. Ничего он не понял. — А что делать?
— ...что хочешь делай, но чтобы этого говна больше не было, — продолжил шеф, не слушая возражений. — Или проникновение, хм, со взломом ожидает вас Розенбаумом. Пробухали ночь с Ваней на «опорнике» — теперь разбирайся. Прояви оперативную смекалку. Придумай что-нибудь! Ты же опер!
Вадим отпираться не стал, промолчал в ответ. Или их с Ваней кто-то сдал, или шеф брал на понт — уже не важно. Не стоило множить сущности. Начнёшь оправдываться и отрицать — сделаешь только хуже. Хохол расколет тебя, как орех.
«Тов. Пятницкому для проверки и принятия решения в соответствии с УПК» — наложил резолюцию на заявлении начальник, витиевато расписался и протянул оперу.
Пятницкий взял материал. Не терпелось оставить начальника в одиночестве, пока не стали пытать про избитого сторожа и несчастную овчарку.
— Разрешите идти?
— Иди, вьюнош, — Хохол откинулся на спинку кресла и прищурился. — Срок на проверку по материалу — 10 суток, не затягивай. И АППГ мне не порти, и так провал по кражам за полугодие!
Пятницкий побрёл к себе в кабинет.
«...глаза у неё блядские...»

---

Объяснение. Я проживаю по вышеуказанному адресу с мужем, работающим инженером, тыры-пыры. Работаю — врач скорой медицинской помощи. ... июля около пяти утра я пришла в гараж, где обнаружила взлом двери. Пропало четыре колеса в сборе зимних и одно запасное. Материальный ущерб от кражи оценить не могу, так как состояние и остаточную стоимость колёс может оценить только муж. С моих слов записано верно, мной прочитано.
Далее — протокол осмотра — гараж и старая «Волга» без колёс. С места происшествия следы пальцев рук, обуви не изъяты. Фототаблица прилагается.
Объяснение сторожа — не видел, не слышал, не помню, забыл.
«Хрен дуру понёс в гараж в пять утра... Не могла послезавтра прийти - дедок этот ей позвонил, сторож. Даже если установлю злодеев, к преступлению не привяжу. Улик нет, „крепить“ нечем. Злодеи не дураки, вряд ли сознаются, а даже если сознаются — грош цена признаниям без доказательств... — думал Пятницкий. — Бесперспективный материал — понятно. Что скажет следствие? За спрос не бьют и денег не берут!»

Следствие.

Следственный отдел расположился в отдельном закутке на первом этаже многострадального здания. Тот же узкий коридор с криво покрашенными стенами и белым, с жёлтыми разводами, потолком. С тем же полом, покрытым стёртым и рваным линолеумом. Принято считать, что в следственном отделе слышны удары палками, стоны и крики обвиняемых и злобные крики следователя. Ничего подобного — коридор полон табачным дымом и стрёкотом пишущих машинок.
Двери в кабинетах следователей открыты настежь, кроме одной — двери начальника.
Дверь начальника следственного отдела такая же, как и у оперов: кривая, обитая вагонкой, с держащимся на соплях замком и печатью с пластилином из пивной пробки. На двери канцелярскими кнопками пришпилен лист с надписью струйным принтером: «Люди приходят в милицию не для того, чтобы милиционеры „срубили палку“! А для того, чтобы им помогли!»
Слева от двери, на высоте взгляда, висела чёрная мраморная табличка с высеченной надписью: начальник следственного отдела — и веночком-вензелем внизу. Вид у таблички настолько траурный, что захотелось дописать внизу: «Помним. Любим. Скорбим.» Или: «Не родись красивой, а родись счастливой». Табличке явно не хватало подставки для цветов от скорбящих родственников и друзей — глядя на кенотаф, захотелось положить две гвоздики к двери и перекреститься.
Пятницкий аккуратно постучался и, не дожидаясь приглашения, вошёл.
— Разрешите? — спросил он.
— Заходи, коли пришёл, — ответил женский голос.
Вадим вошёл, бегло оглядел кабинет — большое светлое помещение, уставленное цветами в горшках. Два стола буквой «Т» и стулья для совещаний завалены томами уголовных дел. Дела были повсюду — даже на подоконнике вперемешку с цветами.
— Чем обязана визиту, молодой человек? — спросила хозяйка кабинета, женщина средних лет, в очках с толстыми линзами, указав оперу на стул.
— Хотел по материалу посоветоваться, — замялся Пятницкий, — вот, не знаю, что с ним делать. Опер протянул материал.
— Давайте посмотрим... — начальник следствия взяла материал и стала внимательно читать, поправляя очки.
«Крупская, и правда Крупская, — думал Вадим, рассматривая главного следователя. — Те же очки, та же старомодная кофточка с вычурной горловиной, волосы, собранные в пучок. Бывают же люди-копии, близнецы».
— Все основания для возбуждения уголовного дела есть, — «Крупская» закончила читать и положила материал перед опером. — Кража, квалифицированная. Дверь гаража взломана, вещи похищены. Пиши рапорт Дьяченко, он  в следствие материал отпишет, и возбужу уголовное дело.
— А потом?
— Суп с котом, — спокойно сказала главный следователь. — Как работать будешь — установишь злодеев, они сознаются, — Крупская улыбнулась. — направим дело в суд.
— Но здесь доказательств нет, — возразил Пятницкий, — с места происшествия ничего не изъято.
— ...поэтому будем реалистами, — серьёзно сказала Крупская, поправляя очки, — кинем дело в сейф и через два месяца приостановим, как не раскрытое!
— Глухарь? — уточнил Пятницкий.
— Глухарь! — зло улыбнулась начальник.
— Так мне... нам, операм, за него прилетит, — занервничал Пятницкий.
— Правильно прилетит — работать надо, а не водку жрать!
«Неужели и Крупская в курсе наших приключений...» — кольнула мысль.
— Я не о тебе конкретно — операм и участковым работать надо — профилактировать, предотвращать. Мне безразлично — «глухарём» в производстве больше, «глухарём» меньше. А вот у вас АППГ! — Крупская презрительно сморщила нос и показала на горы уголовных дел рукой.
— И... что же делать? — выдавил из себя Пятницкий.
— Что хочешь, то и делай... — начальник бросила материал перед Пятницким. — Придумай что-нибудь. Ты же опер!
«Это поговорка такая, наверное. — подумал Вадим. — Придумай что-нибудь, ты же опер!»
— Например, мужу потерпевшей понадобились колёса, срочно. — продолжила Крупская.
— И муж сломал дверь, взял колёса, жене ничего не сказал... Вадим схватил материал за краешек, намереваясь бежать, окрылённый догадкой. — Тогда в действиях мужа отсутствует состав преступления, так как колёса — совместно нажитое имущество!
— Встречное заявление возьми, мол, претензий не имею... Отдай материал! — Крупская внезапно схватила стопку бумаг. — Я «глухарь» возбужу!
Пятницкий не растерялся, схватил материал и вырвал из рук начальника районного следствия.
Вадим вскочил, отодвинул стул и выбежал из кабинета.
— Шустрый какой! — прыснула смехом  Крупская. — Толк с него будет!

---

Приглашу заявительницу к себе, где в ходе доверительной беседы попробую убедить, что колёса... Что колёса? — муж забрал! Или? — сами ушли. Укатились, улетели, растворились, потерялись. А потом — нашлись. Или не нашлись, не важно. Главное — кражи не было! А что делать? Может, потом задержим негодяев, расколем — поднимем «отказной», отменим и возбудим уголовное дело. Только так.

Опер набрал домашний номер заявительницы. Трубку взяли быстро, словно ждали звонка.
— Алло, здравствуйте, Алла Анатольевна?
— Да, а кто спрашивает? — ответил приятный женский голос. Даже нежный, голос этот.
— Из уголовного розыска беспокоят, — нагнал жути опер, — по поводу заявления. Опер, вы меня видели.
— А, сегодня? Колёса из гаража?
— Да! Нам бы поговорить.
— Я работаю в «Скорой», врачом. Буду дома вечером, около одиннадцати. Такой график — поспать некогда. Сможете подъехать ко мне домой?
Опер покосился на материал. Срок по нему выходил нескоро. Но, как говорил наш дорогой шеф — «Куй железо, не отходя от кассы». Надо ехать. Убалтывать, умасливать, уговаривать. Врать. Обещать. Склонять. Угрожать. Петь и плясать. Да хоть трахнуть.
— Не поздно? Вам будет удобно? — спросил опер.
— Конечно удобно, мы же почти коллеги, — игриво ответила собеседница. — Пишите адрес.
— Адрес есть в вашем объяснении. Я приеду!
— Буду ждать! — игриво ответила Алла.
«Ошибка — убеждать человека на его территории. — подумал Пятницкий. — Но что делать?»

---

Вечером Пятницкий сидел в кабинете и писал бумаги — бесконечные поисковые дела, доставшиеся в наследство от Писи. Ужинать не стал — денег хватало только на сигареты. Хорошо, что проезд бесплатный: до «терпилы» ехать далеко — на другой конец города.
На трамвае Пятницкий доехал до конечной остановки. Джинсы, туфли, льняная рубаха навыпуск. В руках папка с бумагами и морда протокольная. Морду лица сменим на приветливую. На святое дело идём — должностное преступление совершать — укрывать преступление, спасая статистику. Женщину обманывать. Летний вечер. Хорошо кругом, и думать хочется о хорошем. Но оперативник на посту. Оправдывает высокое доверие — выполняет задание Родины!
Подъезд «свечки», лифт, этаж, квартира, обычная, обитая кожзамом дверь, звонок. Дверь открылась.
Боже, что это? На пороге стояла знакомая уже брюнетка в лёгком, накинутом на голое тело белом махровом халатике. Да, Хохол не врал. Ебабельная — невысокая, фигуристая, худая — всё, как мы любим. Старше лет на десять, но вполне.
«Хуй ровесников не ищет!» — так говорили в армии.
Опер представился и махнул удостоверением.
— Ой, не надо, я узнала, проходите, молодой человек, — дама жестом пригласила Вадима в квартиру. — Я только из душа, проходите в комнату.
В комнате на журнальном столике стояли красивые бутылки: армянский коньяк и шампанское «Советское», нарезаны сыр, колбаса и фрукты. Опер плюхнулся на диван, положив папку с материалом рядом.
«Закинуть бы сейчас за бороду, — подумал Пятницкий, глотая слюну, — после обеденных „червячков“ с майонезом и бесконечного чая с „курятиной“ в желудке хрен ночевал».
— Вы ждёте гостей, я не вовремя? — вежливо уточнил Вадим. На накрытый стол с едой и бухлом он не рассчитывал.
— Нет, вы как раз вовремя. Это вам, я знаю, что вы голодны. — игриво ответила Алла. — я же врач «скорой», мы вместе работаем с милицией.
— А коньяк зачем?
— Рабочий день кончился, вы не при исполнении, может, скрасите вечер?
Опер начал вспоминать навыки, полученные на курсе «Оперативно-розыскная деятельность»: «Установление доверительных отношений с объектом вербовки. Для этого необходимо найти точки соприкосновения взаимных интересов».
— Скрашу! — выдохнул Вадим, переводя взгляд с Алкиной груди на колбасу с сыром. И то и другое манили стремительным домкратом.
«Установить психологический контакт с объектом возможно с помощью совместного застолья».
Пошлые анекдоты от Аллы, весёлые армейские истории Вадима, сальные медицинские шуточки.
Пятницкий не помнил, как оказались в постели, — так пишут в большинстве любовных романов. На самом деле, Вадим намешал шампанское и коньяк. Для детского организма доза оказалась роковой.
Но в постели они оказались.
«Объект может быть умнее оперработника; вровень ему; глупее оперработника».
Узами брака опер не связан. А если и связан — он не для себя, а в интересах службы!
— Ещё, ещё, — стонала Алла.
«При вербовочной беседе необходимо установить хобби и увлечения объекта вербовки».
Бляя... Опять!
«Физически развит хорошо! — в голове опера крутились строки из служебной характеристики. — не подведи меня, пиписка!»
«Что она вытворяет. Бешеная. Хороша! Хорошо!»
— Я больше не могу, — задыхался Вадим.
— Можете, пациент, можете, — подбадривала добрая тётя-доктор.
«Закончили третье упражнение, возвращаемся на исходную позицию!»
— Всё, хватит, хватит... Муж скоро со смены придёт, пять утра, с завода. Инженер. — Алка села на кровать. — Давай, собирайся!
— У тебя есть муж?
— А ты не заметил, детектив?
Слово «муж» в такой ситуации звучит отрезвляюще. Даже если дама не замужем. «Точно, муж же взял колёса! Забыл, дурак пьяный. Даже про заявление забыл!» — раскинул мозгами Вадим, быстро одеваясь.
— А вы зачем приезжали? — внезапно перешла на «вы» Алла. Она в панике собирала со столика бутылки и остатки закуски.
«Какое короткое мгновение между бушующей страстью и отстранённым „вы“», — погрустнел Пятницкий.
— Алла, вы заявление напишите, пожалуйста, — ответил Вадим, достал из папки и положил на журнальный столик чистый лист и ручку.
— Какое? — Алла села за столик, взяла ручку и посмотрела на опера.
«Глаза у неё блядские», — подумал Пятницкий и сказал: «Встречное заявление. Пишите: начальнику Фрунзенского РОВД Дьяченко, от: фамилия, имя, отчество. Пишите?»
— Да!
— Прошу проверку по факту пропажи из принадлежащего мне гаража четырёх колёс от автомобиля «Волга» прекратить, так как... Колёса взял муж для внезапно возникших личных нужд. Дверь гаража взломал, так как потерял ключи. Написали?
— Да, написала, — скупо улыбнулась Алла. — Так и знала, что искать не будете!
«Да, блин, кого искать...» — хотел сказать Вадим, но осёкся. Промолчал.
— Давай быстрее на выход, альфонс малолетний! — добавила Алла и скривила улыбку.
Пятницкий схватил со стола заявление, не читая, и кинул в папку. Бегом в прихожую. Как хорошо, что туфли — не кроссовки. Прыгнул в них — и всё!
В замочной скважине повернулся ключ.
— Муж... — тихо, с облегчением выдохнул опер. Неловкая пауза после оскорбительных слов закончилась. Хотя он и не смел возражать. Да «альфонс», да «малолетний». Да, Алла — доктор, а я — всего личинка мента.
Пятницкий шагнул вперёд, освобождая дверь.
— Коля! — радостно бросилась к мужу на шею верная супруга.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровался вошедший муж Коля. — а вы кто?
— Уголовный розыск, — махнул удостоверением опер, стараясь не засветить фамилию. Ему было стыдно перед Колей.
«Муж тщедушен, отмашусь если что... инженеришка».
— Милиционер по нашему заявлению приходил, — объяснила Алла, — ищет наши колёса.
— Да, заехал по пути, кое-что уточнить! — почти не соврал Пятницкий, стараясь не покраснеть. - Дежурю сегодня.
— Спасибо вам, молодой человек, — муж протянул руку. — Николай.
— Очень приятно, — пожал руку в ответ Вадим. Рукопожатие вышло вялым. Пятницкому захотелось провалиться сквозь землю. — Пожалуй, я пойду.
Опер взял папку под мышку, изображая деловой вид.
— До свидания, спасибо, — улыбнулась Алла.
Опер выскочил за дверь и, минуя лифт, рванул этажом ниже. Быстрее, вниз! Адреналин начал выдавливать из крови алкоголь.
«Ой, шлюха ты, шлюха. Альфонс! За четыре колеса, замужнюю бабу… Сука не захочет - у кобеля не вскочит!»
Лифт, вниз. Выйдя из подъезда, опер рванул на трамвайную остановку. Быстрым шагом, почти бежал, не оглядываясь. Сел на лавочку и закурил. А вот и первый трамвай.

---

Спустя сорок минут Пятницкий стучал ногой в металлическую дверь райотдела. Сонный дежурный пытался спросить пароль, но, глянув в дверной замок, узнал Пятницкого, пустил. Опер рванул в кабинет, бросил материал перед собой на стол. Достал чёрную капиллярную ручку, дефицитный белоснежный лист, подложил «зебру» и печатными буквами, как учили на занятиях по штабной культуре в училище, вывел посередине: «УТВЕРЖДАЮ» И.о. начальника подполковник милиции Дьяченко И.С. Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Гр-ка Сучкова обратилась с заявлением по факту пропажи... проверкой установлено... Заявитель обратилась со встречным заявлением, пояснив, что пропавшие колёса взял муж. Претензий не имеет. Просит проверку прекратить. Событие преступления отсутствует».
Опер подписал «отказной», бросил ручку на стол, перечитав написанное. «Творение рук моих! Рук ли?» — Пятницкий глупо улыбнувшись, глянул на часы. Полвосьмого утра. Начальник уже пришёл — в восемь развод оперативной группы.
Опять заветные ступени, филёнчатая дверь, традиционное «Разрешите?».
— Заходи! — пригласил шеф. Вопреки устоявшейся традиции, начальник надел форму: в рубашке с коротким рукавом и брюках.
— Ты чего так рано, юноша? — старый опер окинул взглядом запыхавшегося молодого.
— «Отказной» принёс, товарищ полковник! — бодро отчеканил Пятницкий и протянул материал шефу.
— Присядь! — Хохол указал рукой на стул.
— Спасибо, товарищ полковник! Разрешите, постою — ноги не гнутся! — опер не врал, ноги были ватными и болели, словно после занятий по «физо».
Начальник ничего не ответил, прочитал отказной, пролистал материал. Окинул взглядом опера, положил материал на стол и поставил подпись вверху. Утверждаю!
Опер довольно улыбнулся.
— Молодец! — кивнул головой начальник.
— Игорь Николаевич, разрешите личную просьбу.
— Валяй, — улыбнулся шеф.
— Разрешите убыть домой, я не ложился ещё. Спать хочу. Устал.
— С потерпевшей вопрос решал?
— Так точно, уговаривал. — опер запнулся. — Уговорил!
— Иди, отдыхай, раз уговорил. — Дьяченко улыбнулся.
— Разрешите идти?
— Иди. Далеко пойдёшь. Только по трупам не ходи. — Лицо начальника посерьёзнело.
— Уговорил он. — Дьяченко хмыкнул и протянул материал. — Это и есть наша работа.
— Уговаривать? — уточнил Пятницкий.
— И в этом тоже. Ступай, отдыхай!

«Если ты не тормоз, если ты не облом — держи хвост пистолетом, грудь держи колесом. Под колёсами любви» — напевал опер Пятницкий, спускаясь по лестнице. Он чувствовал себя усталым победителем и виноватым. Виноватым — перед инженером Колей.

Редакция - Berg
#котПятницкого  https://t.me/cat_pyatnitsky