Осыпается бурыми листвами голова веселая пыль с хромированной улыбкой на макушке, ржавые трубы в стекловатовой шерсти растут по левому флангу бетонной тропы, что я назову ключом или монодорогой, а кто-нибудь другой запросто назовет тоннелем, или, прости господи (он знает, какой), коридором.

Сколько земли надо мной? бомбожилища - в них живут тараканы и еще крысы, а там, за поворотом, я сам видел, почти рядом с той странной залой, набитой алюминиевыми божками, есть морг, туда ходят белые мужики, возят неофитов.

Инвентарный номер вышит на целлофановом эпикарде моего сердца, штамп срока годности светится в моих глазах. По прозрачным трубам течет святая черная кровь и воняет залежалым огнем в пластиковых глазах винтоворучных дверей.

Ну же, ну же, какие скрипучие люки живут в этих черепах, давно не смывали с петель Ржавь Неприкосновенную, сквозняком мотает лестницы, краска осыпается в мои глаза, срезает острыми краями ресницы, прошивает до самых пяток, рассыпается зелеными звездочками в моих руках…

Скрипит, да и в моей голове скрипучий люк, не подходи, не видишь, что ли, у меня сегодня закончилась смазка, не видишь, я сегодня - перегоревший предохранитель, скоро придет бог в синем хитоне и вынет меня из моего тела, и вынесет меня в страшную и шипучую внешность, поднимет над хрипящей ветром мутностью. И выкинет, выкинет в безголосую жуть отсоединенного существования.

Лужицы в бетонном полу под ногами, сквозь них видно землю, видно лица живущих в преисподней душ, они проползают под лужицы и глядят оттуда печальными глазами, идиоты, надеются, что кто-нибудь сжалится и перчаточной рукой втянет их в прекрасную безопасную обитель, ведь даже крысам разрешают жить там, а им-то… придурки.

Сюда кого попало не пускают. Покрутись сначала шестеренкой в воздушных насосах, полежи фильтром в системах охлаждения, и лишь потом получишь право ходить по этим бетонным монодорогам, ласково касаясь левой рукой живых труб, щурясь от доброго света крылатых люминесцентных ламп…