День сегодня начался необычно - необычно не в том плане, что хорошо, напротив - день начался просто хуево. Ощущение было такое, будто он пил вчера вместе со мной и выпил значительно больше, тщетно пытаясь удержать выпитое внутри себя. И сегодня, в очередной раз дойдя до уже порядком поднастопиздевшего вокзала, я ощутил это в полной мере. Уже издалека был заметен какой-то нехороший настрой толпы, недовольно-одобрительным гулом встречавшей приближавшийся поезд. Гул был как никогда гнусен и тошнотворен, что возбудило во мне знакомое чувство подвоха, неприятно сверлившее где-то под ребрами зудом неподдельного стрёма. Немного прибавив шагу, дабы не опоздать на уже подоспевший электровоз, я с разгону расшибся о железобетонную стену густого влажного органического запаха. Сказать, что пахло рвотой, - значит не сказать ничего. Вонь стояла такая, будто исламские террористы на этот раз выбрали в качестве подрывного объекта центральный морг нашего небольшого городка и разнесли его к ебени матери, расшвыряв взрывной волной по всей округе подгнившие шматки мертвого мяса. И такая хуйня при четырнадцатиградусном-то морозе!
Ну да, все правильно: как раз здесь-то мы вчера и пили… Вон у тех палаток…да-да, так и есть - именно здесь. Затыкая нос шарфом, тщетно пытаясь тем самым укрыться от нестерпимого зловония, я украдкой взглянул на небо…Бог ты мой, как же ему было хуево… М-да, вчерашний день был куда веселее: помнится во время попойки он так и светился звездочками, так и сиял ими; день же сегодняшний был мрачнее тучи, точнее он и был одной сплошной тучей опухшей и дрожащей, словно бабушкин холодец.
Наконец я добрался до перрона, когда поезд уже распахнул свои двери, что бы смачно рыгнуть в толпу индустриальными шумами ветхих динамиков, разъебаных как анус престарелого гомосексуалиста: "Осторожно - двери закрываются! Следующая станция - "Маковое поле"!". Здесь на перроне вонь была еще более отвратительной, что ввергало пассажиров в безумие пуще прежнего. Казалось, что вот-вот затрещат чьи-нибудь ребра. Меня, и так мутимого с похмелья, под воздействием мерзкого запаха и агрессивного напора толпы начало подташнивать. И тут началось самое ужасное: совсем опизденевший народ, почувствовав, что в электричку им уже не попасть, начал высказывать гипотезы: "Да под перроном труп - это он так воняет! Ночью паровозом переехало!" Людям поплохело. Давка усилилась. "Да это, бля, алкаши наблевали, суки!" Тут поплохело мне. Появилось ощущение, что все на меня смотрят, тычат пальцами и обвиняют в порче воздуха. От вони уже слезились глаза. Тошнота подступила к горлу. Но тут, к счастью, потоком меня внесло в вагон, и запах бомжами зассаного тамбура, ударивший в нос, показался мне свежим дыханием гор, легким весенним бризом, сладким ароматом цветущего сада… Меня занесло в салон, швырнуло на чудом оказавшееся свободным место у окна, двери со скрежетом захлопнулись, электровоз дернулся и пейзаж за окном стал превращаться в бесконечную панораму все набирая и набирая скорость.