«Здравствуй, нежная матушка моя Арина! Далекий твой муж Яков кланяется тебе и детишкам здоровья!

Сообщаю, что мы теперь далеко от дома, а снега лежит по самые ботфорты. Мы, конечно, не радуемся. Неудачен нам в поход этот снег. Кому другому в будущем, свят крест, пожелал бы радость такую – первый снег, но не себе сегодня. Избави нас, Господи, в этот раз!

Сегодня выходим, и надежду имею, что вернусь с рукою и ногой. А то в прошлое много наших кавалеров не доносили.

Выйдем, сказано, по-раннему. Стало быть - врага не смущать. А то ить он часто стал стрелять из больших орудьев. То нам сильный урон будет.

А товарищ мой недавний, Прохором звать, ногу ему отняли, домой уехамши. То-то гадости, ежели мне отоймут….

Но ты, жизнь моя, не печалься. Врага отобьём - приеду, чай. Приеду – будем дом вести и скотину, Богом вестимы.

Обнимаю вас крепко, это ваш отец Яков. Надеюсь на вас».

Такое письмо я нашел среди прочего наследства.

Арина Степановна, 1887 года рождения – моя прабабушка, супружница Якова Михайловича. Я был маленький совсем, но помню, как говорили те старики, которые тоже помнили со слов своих стариков, как ждала Арина Степановна три года. Деревня маленькая, все друг друга знают. А потом сказали ей темные люди, что не жди, мол, – кто оттуда возвращается?!

Яков Михайлович, 1888 года рождения – мой прадед.
Отвоевал в первую мировую. Вернулся – весь в усах и медалях. Ни царапины! Разогнал от двора темных людей и зачал с Ариной Степановной еще пятерых детей, в том числе моего деда, Степана Яковлевича.

Их парная фотография висела в избе в передней комнате напротив красного угла. Черно-белая история.

Письмо в некоторых местах повреждено временем. Интересно, где он, пехотинец, взял эти «ботфорты»?

Степану Яковлевичу повезло меньше, чем Якову Михайловичу, но больше, чем многим. Тоже вернулся, но с ранением, за что в 1993 года был награжден Запорожцем, как инвалид. Почти сорок лет награда искала героя.

Ну а в 1955-м родился у героя отец, а следом у отца и я в свое время. И вот уж я вдоволь нагонялся на этом Запоре! Дед все равно не научился, как я ни старался его научить.
На моем счету два воробья, сбитых влёт, и три курицы, убитых не очень аэродинамическим днищем.

Дед никогда не отвечал на мои вопросы «деда, а сколько ты убил фрицев? Ну покажи, деда! Ты их расстрелял из автомата, а?». Хуй на.
Прадед тоже вряд ли бы ответил.

Это всё я написал не по какому-то поводу, а просто, потому что это есть.