Вечером , как стемнеет, люблю гулять по бульвару в нетрезвом виде. Набираюсь ещё на работе и в автобусе, расталкивая всех этих бабок и пассажиров с детьми, лезу на самое козырное сидение, у окна. Там, помаленьку отхлёбывая из бутылки, слежу за проезжающими педиками - адвокатами на мерседесах , и их шалавами в чистеньких фольсвагенах. Так и хочется запустить бутылкой в этот сраный фольсваген или харкануть на лобовое стекло мерса. Пусть немецкие "дворники" размазывают мои сопли равномерно по всей площади стекла. Едет бычьё на джипах и рядом жалкие таксисты спешат заработать свои копейки услугами извоза на гнилых шестёрках. Едут большие туристские автобусы с дремлющими челноками, нагло подрезая легковухи. Больше всего конечно раздражают расфуфыренные шлюхи в вылизанных дорогих иномарках. "Сколько километров хуёв надо отсосать, чтобы купить такую тачку?" - думаю я фразой из фильма, извлекая ещё одну бутылку разрекламированного "Клинского" из своего спортивного баула. Пустая бутылка аккуратно поставленная на пол - после резкого торможения падает на бок и с громким звоном катится по салону, отвлекая внимание пассажиров - хоть какое то развлечение. "Надо было всё таки захуячить её в форточку!" - приходит пьяная мысль, но она снова катится прочь от меня.
Да и меня отвлекает уже другая картинка за окном - там по асфальту дефелируют две молодые жопастые девки. Это местные офицанточки из "Золотого Гуся", я туда как то пытался войти, но под зловещими взглядами церберов - охранников быстро ретировался даже не ознакомившись с прайсом. Понял, что мне там с моей месячной зарплатой в кармане делать нечего. Наверняка кто-то из клиентов регулярно раздвигает им ноги. Я не думаю что педики -адвокаты ведутся на таких копеечных шлюх, скорее это гастролёры - чурки с золотыми челюстями и опечатанными пальцами, а может и наше гуляющее бычьё.
Промелькнули официантки, промелькнула черножопая красавица с толпой своих маленьких чеченских ублюдков. "Как белоснежка с гномами" - рождается ассоциация и я начинаю сомневаться - как из одной пизды может вылезти столько маленьких человечков? В конце концов поняв, что эту тайну природы мне сегодня не одолеть я дохлёбываю ещё одну бутылку и пытаюсь на этот раз засунуть её в дырку воздуховода - между корпусом автобуса и его пластиковыми внутренностями. Ковыряю пластик пальцами, отламываю его небольшими кусочками и бурчу что то вроде - "пошла на хуй", бабке, которая пытается мне помешать своим пездежом под руку.
В конце концов разодрав почти пол-стены разочаровываюсь - места для бутылки очень мало и она влезет туда, только если её разъебать. На такой акт проявленяи похуизма я ещё не готов. Не дошёл до кондиции, как говорят. Приходится доводить себя до кондиции ещё одной бутылкой, благо в моём бауле их ещё достаточно.
Народу в автобусе уже мало - я подъезжаю к конечной остановке. Ну что ж , можно и покурить. Водила как правило на это внимания не обращает - если сидеть в самом конце тёмного автобуса.
По-американски закинув ноги на спинку переднего сиденья, я затягиваюсь отечественной сигаретой Ява, произведённой, как известно, по лицензии и на оборудовании фирмы "Филипп Моррис". Вливаю в себя остатки "Клинского", тоже видимо произведённого по чьей то лицензии и на чьём то оборудовании, со вздохом думаю: "Да… тяжело в нашей стране быть патриотом..."
Вот и конечная, кроме меня, пошатываясь, из автобуса выходит какой-то очкарик в шапке питушок. Мы выходим в морозную тьму, освещённую слабыми тускло - жёлтого оттенка ,фонарями бульвара. Этот автобус последний, потому что уже слишком поздно. На работе с этими пьянками редко во-время успеваешь на общественный транспорт, но сегодня мне повезло. Очкарик тоже видимо думает что ему повезло сегодня и резво, хотя чуть под наклоном к поверхности, скачет впереди меня. Он видимо тоже сегодня что-то праздновал, может даже ему удалось потискать библиотекаршу или отличницу со своего потока. У него нет проблем с деньгами - родители полностью обеспечивают его учёбу. Живёт он вместе с ними, поэтому приходится на ночь возвращаться домой, что очень неудобно, когда у подружки-библиотекарши уезжают предки. А если он всё таки решит остаться под её тёплым крылышком, ведомый инстинктом размножения, то пожилая мамаша будет закалёбывать звонками на мобильный, кстати ей же и подаренный.
Морозный воздух, хруст снега под ногами, перевариваемое пиво, тепло булькающие при каждом шаге - всё это делает вечер незабываемым. Кажется что ночная прогулка по бульвару удалась, как нельзя лучше. Но что то раздражающее всё таки присутствует в воспринимаемой обострёнными алкоголем органами чувств, действительности. Начинаю искать источник раздражения - может это предчувствие завтрашнего похмелья? Нет, ещё слишком рано. Может собачье говно, тут и там виднеющееся чёрными пятнышками на снегу? Тоже навряд ли, за годы жизни в Москве я уже воспринимаю собачий кал, как один из штрихов городского пейзажа.
Так что же это, что так раздражает мой пьяный мозг? Конечно это он, я знал с самого начала - проклятый очкарик. Гнусным гарри поттером он крадётся по бульвару, оскорбляя девственную чистоту свежего снега. Примешивает своё нечистое дыхание к кристальнму зимнему воздуху. А я иду сзади и вдыхаю его испарения и миазмы. Просто обогнать его? Но моё воображение рисует подлую улыбку на лице студента, когда я наворачиваюсь на спину на очередной наледи.
Решение тут только одно и я догоняю очкастого ублюдка и со всей дури бью его кулаком, закованным в кожаную меховую перчатку, между худых лопаток. Без звука он валится вперёд, причём шапка и очки по снегу скользят дальше, чем он может дотянуться. Да он и не пытается дотянуться - подняв залепленное снегом лицо на меня, смотрит собачьими глазами. В них и ярость и щенячья трусость, он смотрит на меня всего секунду. Но неожиданно эта секунда растягивается, хотя времени тобы принять решение предостаточно. И я понимаю, что этот казёл задумал запомнить меня, чтобы потом составить в ментуре фоторобот или навести справки во дворах - мол, кто это с поломанным носом и с квадратной челюстью а-ля Траволта тут у вас живёт? с той же целью - сдать меня мусорам. Не зря я всё таки ударил первым. Вероломный очкарик всё ещё не понимает, что смотря так на меня, он заслуживает ещё более сильных пиздянок и мне приходится подтвердить свой авторитет ударом тяжёлого зимнего ботинка под рёбра. Ойкнув, он сворачивается в клубок, как в утробе, в ожидании следующих ударов. Но я не тороплюсь - на бульваре только мы. Я отхожу на пару шагов от поверженного врага и с удовольствием закуриваю. Смотрю, как он поднимается на колени и, то и дело косясь на меня, нащупывает очки и напяливает на голову своего жалкого питушка. Очки у меня под ногой - я специально отошёл к ним и как только очкарик подползает на коленях ко мне, я на них небрежно наступаю всей подошвой. Раздаётся треск ломающихся линз, скрип гнущейся оправы и нечеловеческий крик студента - будто я ему на яйца наступил. Вот, бляха, какой меркантильный тип: когда я бил его - ни звука не издал, а как только коснулся имущества - так сразу в крик. Он вскакивает и кидается на меня - тут же отлетая с поломанным носом от моего резинового кулака. Алая кровь гармонирует со свежим снегом и я улыбаюсь.
После ещё нескольких бесплодных попыток обессиленный с окровавленным лицом студентик падает в сугроб, задыхаясь и гнусно матерясь в мой адрес лишившимся нескольких зубов ртом. Что делать - сам напросился. Подтвердив свою правоту прощальным ударом в фанеру и лишив, тем самым противника дыхания на несколько мгновений, я покидаю поле боя с чувством собственной правоты.
Спустя неделю я встретил его в том же автобусе. Заметив меня, подлец заметался и вышел двумя остановками раньше, там где выходит основная масса людей "Хоть бы спасибо за урок сказал" - подумал я с укором, но не очень расстроился. У меня ещё оставались 2 сигареты, полбутылки "Клинского" и новая жертва на переднем сиденье - на этот раз молодая румяная шалава, которая тоже явно напрашивалась на неприятности.