За Сирафимой Петровной послали в начале осени. "Реминисценция". Должны были отвезти в психушку. Приехали двое в штатском. Трое в белых халатах. Предъявили путевку от профсоюза. Сказали, что дорога до Феофании живописная. Выпили чаю. Высокий в белом говорил о Толстом. Мол, и Лев Николаевич бывал.

Бывшая любовница начальника цеха была польщена вниманием профсоюза к пенсионерке. Полиграф Никонорович и сам лично очень терепетно относился к ней. Захаживал. — Сегодня я буду пить кофе не одна. Сегодня я буду пить кофе с джентельменом, — говорила она. Доставала из камода фарфор. Бережно укрывала стол салфеткой с телевизора. Телевизор был похож на аквариум. В нем плавали маленькие пузатые кавээнщики. — Как кофе? — Изумительно, Сера. Изумительно, — говорил начальник цеха. — Еще чашечку? Прошу Вас, не откажите, — Серафима Петровна не дожидалась ответа и наливала еще.

Она стояла на пороге. Похожая на добрую фею из сказки, которая вростала в землю: в тапочках с большими голубыми бубончиками, седым пучком волос на затылке, в них была большая спица- заколка, очки-два полумесяца. Она вытерла руки о зеленый в огромных желтых цветах фартук Впустила и запорхала перед гостями. Щебетала суетясь: — Только испекла... Угощайтесь... Подумать не могла... А кормят там хорошо? Худой-то какой. Ешь, с собой возьми. Мне все равно некого кормить-то. Я же с девочками не успею попрощаться. Софа только завтра вернется. Она у сына в Новосибирске. Еще чаю? Кошку мою, Дульку, соседке присмотреть...

Двое в штатском собрали документы. Врачи — вещи и ноотропил. Серафима Петрова — сборник иллирийских стихотворений и колючий плед. Крупные капли дождя резали окна машины и слезами скатывались по стеклу. Серафима Петровна запахнулась в плед, тяжело вздохнула, выронила пачку кефира и умерла.