Вода с крыши – кап-кап.

И капает в подставленную мамой деревянную плошку. Звук при этом интересный: округлое звонкое чавканье,  в тот миг, когда капля, любопытствуя, взлетает над бортиком, прежде чем упокоиться среди тысяч своих подобий.

-Пирожки и растирку для ног отнесешь Бабушке,  - наставляет мама. – и не перепутай там ничего, Кутузов.

Почему Кутузов? Откуда он вообще взялся этот одноглазый старик среди лесов Пфальца? И что тут путать, если настойку Бабушка все равно выпьет  жадными глотками. Покривившись недовольно на первом.  А пирожки мы съедим вдвоем, у мамы они вкусные: с яйцом и печенью. Хотя нет – втроем.  Потому что в лесу волк. И волк тоже любит  пирожки. А настойку не любит, особенно после того случая, когда три дня с воем бегал по лесу, присаживаясь под каждым кустом конопли.

-Не в то горло пошла, - поскуливая, объяснял он. А в какое горло она должна идти, если мама ее делает для ног? Но Бабушка все равно пьет.  Ей можно: она старая и у нее ревматизм. И мне ее жалко, особенно когда идет дождь.

Вода с крыши – кап-кап.

Воды почти полная плошка, а это значит, что пора идти. Вру конечно же, это ничего не значит. Вернее это оттого, что крыша худая и чинить ее некому.  Зато у меня есть красная шапочка. Очень красивая и в кружевах из Брюгге. Голова в ней почти не мокнет, даже если вылить на нее эту проклятую, полную дождевой воды плошку. Мама говорит, что я в ней красивая. Обманывает, наверное, все матери врут детям. Потому что нельзя, бо-бо, укусит, заберет – и прочие несчастья. И я, молча, принимаю эту ложь- святую ложь своей матери. Кроме того, она ничего не знает о волке. Матери слепы в своей любви, как наседки теряющие цыплят.

Вода с крыши –кап-кап.

Капает за воротник платьица, когда я, твердо сжимая ручку плетеной корзины, волоку ее через мокрый и нахохленный лес.  Сыро, просто сыро везде, и мои туфельки хлюпают по глине, разъезжающейся из-под подошв. Поначалу дрожь пробирает от влаги и хочется к огню и теплу. Вытянуть ноги в шерстяных носочках и лениво поглощать коньяк. Или Бабушкину растирку. Я знаю, я пробовала. Надо сделать первый глоток, протолкнуть в себя эту мерзость. А потом соврать Бабушке что-нибудь. И главное в этом деле не дышать. Или, как говорит волк, дышать жопой. А я считаю что это: во-первых, грубо, а во-вторых, невозможно.  А он утверждает, что возможно. Его иногда не понять, это  больное растрепанное существо. Глаза отводит в сторону и косит отчаянно. А то еще руку мне погладит или коленку. Какая у тебя гладкая и шелковистая кожа, деточка! Давай я тебя обниму? Я не соглашаюсь, потому что он пахнет псиной. Мокрой псиной.

Вода с крыши – кап-кап.

А еще волк любит ходить к Бабушке, там они запираются и не пускают меня. Дураки. Мне же все видно через оконце в лопухах. Много чего интересного. Только идти далеко и глупо стоять перед дверью. Они играют в нарды на деньги. Шеш-беш это называется, волк постоянно жульничает, а Бабушка  хрипло отчитывает его. И дымит, дымит мятой папиросиной.  Волк чихает, ему не нравится табачный дым. Но молчит, потому что виноват.  У меня тоже  есть маленький такой шеш-бешик с утенком на доске, мама привезла из Турции. Только я в него не играю- мне не с кем. А мама говорит, что в Турции в него играют все. Даже дети.  Интересно было бы посмотреть. Там всегда солнце и море. Море это когда много воды.

Вода с крыши кап-кап.

Падают на землю капли. Еще мама сказала, что в следующий раз привезет из Турции настоящего турка. Но волк резко против. Мы с ним обсуждали. Он отряхивает воду с мокрой шкуры и говорит, что ему достаточно Охотника. И так жизни нету, и прохода не дают. Если мама привезет турка, то он уйдет к Бабушке насовсем.  Там  они будут протестовать. Запрут дверь, и будут протестовать. А  я знаю, как они будут это делать: нарды, растирка для ног и бесконечные разговоры о том, как было хорошо совсем недавно. Но мне кажется, что совсем недавно тоже был дождь. Он был всегда и длится бесконечно, сыпля с хмурого неба.

Вода с крыши кап-кап.

Много воды сегодня. Почти так же как вчера.  А завтра будет еще больше, мне кажется. Вот Бабушке понравится протестовать, ведь она всю жизнь протестует. И сорится с мамой. Почти всегда, когда они встречаются. Волк говорит это наследственное, они два сапога пара.  А потом смеется своим странным перхающим смехом. Он радуется, потому что выиграл у Охотника  сапоги в карты неделю назад. А дне недели назад- ружье. Теперь Охотник у нас наследственный слабоумный. Во всяком случае, волк его так называет. Его прадед тоже проиграл сапоги, и дед, и отец. Охотник ходит по лесу в носках и постоянно сморкается и чихает. Говорит, что так он охотится. А иногда заходит к Бабушке пропустить стаканчик растирки и погреться. И чихает  сидя за столом так оглушительно, что Бабушка вздрагивает.

Вода с крыши кап-кап.

Ноги разъезжаются по мокрой глине. Идти в лесу тяжело. Передвигаешься маленькими шашками, словно по льду. И  быстро устаешь.  В этом случае я сажусь на пенек и ем мамины пирожки. А настойку не пью, я ведь не умею дышать жопой. И так длится день за днем, год за годом. А мне всегда восемь лет и у меня красная шапочка.

И вода с крыши- кап-кап. Грустно.